душевые поддоны 120х80 чугунные 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Когда все довольны и всем хорошо, журналисту делать нечего, в раю наш брат наверняка либо сидит без работы, либо переквалифицируется на арфиста… Вернусь в редакцию, напишу двести-триста строк о том, что отличились старпом Лыков, боцман Птаха и так далее, дам парочку фотографий, интервью с Корсаковым и поищу тему поинтереснее и людей поярче. Ну, ещё раз пошепчутся, что Крюков неудачник, и пусть себе шепчутся…
В каюту просунулся Никита с шахматами под мышкой.
— Не помешал?
Я бросился ему на шею. Никита ничуть не удивился. Скользнув взглядом по разбросанным бумагам и блокнотам, он сочувственно вздохнул.
— Муки творчества, шалунья-рифма… Зря себя изводите, о нашей экспедиции достаточно написать три слова: «Пришёл, обледенел, удрал». Подробности смотри в диссертации Никиты Кутейкина на соискание учёной степени кандидата физико-математических наук.
— Никита, вы гений, — удручённо сказал я, расставляя шахматы. — Угодил в творческий кризис, как только вернёмся, буду списываться на берег.
— Вот повезло! — восхитился Никита. — Сдадите в своей квартире койку, пока билет на самолёт не достану? Я смешал шахматы.
— Рассказывайте, что у вас стряслось.
— А блиц? — спросил Никита.
— Бросьте, вам сейчас не до игры.
— А вы делаете успехи, — с уважением сказал Никита. — В самом деле, нет настроения.
— Но ведь у вас все хорошо, целый чемодан бесценных протоколов.
— Зря иронизируете, действительно бесценных, наши лабораторные данные блестяще подтверждаются натурными испытаниями.
— Я вовсе не иронизирую, рад за вас.
— А за себя? — спросил Никита. — Исповедуйтесь сначала сами.
— Вас понял, — сказал Никита. — «О господи, — взмолился юрист, — пошли мне кошмарное преступление!» Вам не повезло: экспедиция, которая так бурно началась, завершается под звуки флейты. Все живы-здоровы, никто даже не простудился, все удовлетворены: Чернышёв — тем, что его не сняли, экипаж — тем, что экспедиция, куда брали только добровольцев, проходит на удивление безобидно, научные работники — и говорить нечего: программа-минимум почти что выполнена, хоть монографии пиши. Один только корреспондент переживает, что персонажи не укладываются в сочинённую им схему. Знаете, Павел, мне даже не хочется вам сочувствовать, таким незначительным и выдуманным представляется ваше горе. Сколько дадите за совет? Хотя нет, на вас я наживаться не стану, дарю бесплатно.
— «Мы ничего не раздаём с такой щедростью, как советы», — пробормотал я. — Это не моё, это другой сказал, тоже умный человек. Ну, излагайте.
— Ваша схема, — важно изрёк Никита, — закономерно развалилась из-за неправильного попадания на главного героя: он не состоялся — взрыв, вспышка огня, ракета улетела — и совершенно справедливо развенчан. Будучи закоренелым технарем, рекомендую сменить забракованную схему на другую, или, другими словами, назначить на должность главного героя с окладом по штатному расписанию более колоритную фигуру.
— Кого? — спросил я. — Раю?
— Виктора Сергеича Корсакова. И не качайте головой, не намекайте взглядом на мою сыновнюю любовь к шефу и отцу Оли. Чем же, черт побери, он вас не устраивает? Давайте разбираться. Эмали Баландина десять раз проверены — замечательное средство защиты; Ерофеев и Кудрейко великолепно исследовали структуру, скорость нарастания и адгезию льда при различных стадиях обледенения, Корсаков и его аспирант — влияние обледенения на остойчивость судна. Уверяю вас, для первой экспедиции, — а за ней, по-видимому, последуют и другие — результаты получены отменнейшие. А благодаря кому? Благодаря Корсакову, который уберёг экспедицию от авантюр и дал ей возможность заниматься наукой. Чем не главный положительный герой?
Я снова покачал головой.
— Возможно, вы правы, я и не покушаюсь на его заслуги, но дело не в этом.
— В чем же?
— Даже не знаю, как вам объяснить… — я пощёлкал пальцами.
— А вы попробуйте, — поощрил Никита. — Ну, Корсаков… да говорите же, размышляйте вслух, господи! Недостаточно колоритен для вас, что ли?
— Я бы этого не сказал, человек он сильный.
— Сомневаетесь в его научной компетенции?
— Опять нет, если уж Илья Михалыч, Митя и Алесь безусловно признают его авторитет, то я и подавно.
— Так что же?
— Для начала скажу так: больше он мне импонировал тогда, до новой эры.
— Слишком туманно, конкретнее, — потребовал Никита. — Разве он плохо руководит экспедицией?
— Отлично руководит, — сказал я. — Деловито, без лишних слов, масштабно и, главное, без надрывов. Таким, наверное, и должен быть настоящий начальник экспедиции. Вы только не обижайтесь, Никита, но — откровенно: он перестал мне нравиться.
— Любопытно. — Никита снял и протёр очки. — Сакраментальный детский вопрос: почему?
— А потому, что он имел дерзость не уложиться в мою схему, — усмехнулся я. — Во-первых, идеальный Виктор Сергеич Корсаков не должен был посылать начальству ту самую радиограмму…
— … а должен был восхищаться тем, как Чернышёв удовлетворяет свою любознательность и идёт на оверкиль, — вставил Никита.
— Во-вторых, — продолжил я, — сбросив Чернышёва, Корсаков на каждом обсуждении его унижает, и довольно откровенно: поминутно интересуется, какие у того имеются соображения, и демонстративно пропускает их мимо ушей. Не заметили?
— Допустим, заметил.
— Равнодушно звучит, Никита. А я не могу хладнокровно смотреть, как остриженного Самсона — прошу прощения за литературщину — топчут ногами! Ладно, дальше. Если в редакции газеты тишина и спокойствие, значит, завтрашний номер будет неинтересно читать. Я ещё не пенсионер, Никита, и тишина мне противопоказана. Обвиняю вашего любимого шефа в том, что мне стало скучно.
— Наконец-то воистину серьёзное обвинение!
— Да, очень серьёзное — мне стало скучно. Корсаков из всех вас, как проказник-мальчишка из булки, выковырял изюминки! Вы все стали пресными, как… манная каша. В-четвёртых, — внимание, Никита! — мне чрезвычайно не нравится, что: а) в салон зачастила Зина, б) вас в это время оттуда изгоняют. Достаточно?
— Ерунда, — пробормотал Никита. — Придираетесь к достойному уважения человеку.
Я заставил себя не взорваться и с жалостью на него посмотрел. Кажется, я слишком многого от него требую.
— Простите, я забыл, что он отец вашей невесты.
— Будущей, — поправил Никита, вновь снимая и протирая очки. — Так сгоняем две-три партии?
— Никита, — спросил я, — почему вы списываетесь на берег? Собрали весь необходимый материал?
— Какое там, полным-полно «белых пятен». Но для кандидатской, пожалуй, достаточно.
— Может, соскучились по Оле?
Что-то в лице Никиты дрогнуло, он секунду поколебался, вытащил бумажник и достал из него фотокарточку. У меня заныло сердце: прелестная девушка, с большими, очень серьёзными глазами, чем-то похожая на юную Инну, какой я встретил её впервые. Да, таких без памяти любят и расстаются с ними трудно. Помню, когда я уехал от Инны в первую длительную командировку, то места не находил, изводил себя ужасными мыслями; потом мы вместе смеялись над ними. Теперь нам обоим не до смеха.
Никита бережно упрятал фотокарточку.
— Ладно, раз шахматы у нас не получаются…
— Погодите, — сказал я, — это нечестно, откровенный разговор наш выходит односторонним. Я должен лучше знать человека, которому собираюсь сдавать койку в собственной квартире, у меня там всё-таки Монах и другие материальные ценности.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56
 https://sdvk.ru/Smesiteli/Dlya_dusha/tropicheskie/ 

 декоративная плитка под камень