приветливые менеджеры 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


- А реакционная философия необходима?
Боясь, как бы не вышло ссоры, я решил вмешаться в разговор и сказал:
- Поликарп Алексеевич, оставим это... Давайте лучше попросим Бориса Николаевича ответить на один вопрос, который вы мельком затронули... Борис Николаевич, как, по-вашему, можно было бы подойти к художественной стороне технического произведения с точки зрения диалектического материализма? Если вы не можете или не хотите отвечать, пожалуйста не отвечайте. У нас найдутся и другие вопросы.
- Нет-нет, почему же? - не смущаясь говорил Борис Николаевич. - Но только, раз речь заходит о сегодняшнем дне, то, как вам известно, здесь мне многое претит, и без исключения всей этой области я не смогу сказать о диалектическом материализме ничего иного.
- Вы - что имеете в виду? - спросил я.
- Я вам скажу открыто, потому что уже не раз эти мысли я выражал открыто. Мне претит самодовольное глазение на произведения технического искусства. Мне претит мещанская погоня за материальным устроением жизни, это нахождение счастья в зажиточной жизни, в радио, в собственных фордиках, в разноцветных костюмах и галстуках, в электрических нагревательных приборах. Мне претит этот тривиальный восторг перед авиатехникой, водными и подводными путями сообщения, эта радость по поводу удешевления цен и увеличения съестных припасов. Я не переношу этих вечно смеющихся физиономий в газетах, этой так называемой "здоровой и веселой радости" наших парков и гуляний, где все счастье состоит только в отсутствии глубоких проблем, а здоровье - только в сытом желудке и физкультурной потере времени. Словом: мне претит пошлость, духовная пошлость жизни, бездарное мещанство духа. Исключите все это из техники и из отношения людей к технике; и - вы получите и настоящую технику, и настоящее отношение к технике.
- Но причем же тут диалектический материализм? - недоумевал я.
Абрамов не дал ответить Борису Николаевичу и тоже сказал:
- Вы должны обвинять в этом буржуазный мир, а не пролетариат, который как раз и борется с этим мещанством. А смеяться мы, товарищ, будем! Да! Вы нас не заставите плакать! И смеяться мы будем последними!
- Я вот и хочу, - продолжал в том же тоне Борис Николаевич, - чтобы было больше смеху. Больше смеху, но меньше пошлости. Трагедия и слезы всегда менее пошлы, и радость всегда как-то бессодержательнее, беднее. А я вот и хочу, чтобы смех был тем сильнее, чем благороднее, - как у блаженных олимпийцев, которые, кажется, только и делают, что хохочут.
- Да, причем тут диалектический материализм? - нетерпеливо домогался я.
- А притом, Николай Владимирович, - с ясной и лукавой улыбкой ответил мой собеседник, - что олимпийские боги, это-то вот и есть настоящий диалектический материализм.
- Ну, тогда я монархист, - с хохотом сказал я, - потому что моя любимая форма правления, это тоже - царство Берендея в "Снегурочке" Римского-Корсакова.
- Я тоже не прочь признать царя Гороха, - сказал более мягко Абрамов, - с условием только, чтобы не быть шутом гороховым...
Все весело подсмеивались и довольно долго шутили и каламбурили, обрадовавшись, что ссора, которая почти уже началась, так быстро рассосалась в ряд анекдотов.
Было уже больше десяти часов вечера, и надо было подумывать об окончании нашей беседы.
На правах хозяина, я принужден был взять на себя эту инициативу.
- Товарищи! - сказал я. - Уже одиннадцатый час, мы сами постановили завтра, 2-го мая, работать. Нам нужно подвести какие-нибудь итоги. Кроме того, Поликарп Алексеевич, которому мы, конечно, очень благодарны за постоянное участие в беседе, все же еще не высказался в систематической форме. Я думаю, оба эти момента можно будет объединить, общее резюме и его собственное выступление. Мне также казалось, что подведение итогов нашей беседы должно быть и нашим общим делом. Поэтому я предлагаю так: пусть тов. Абрамов высказывается, имея в виду подведение итогов, а мы будем вносить свои поправки.
- Идет! - согласился Абрамов.
- Начинайте! Слушаем! - согласились и прочие.
- Я начну с того, - сказал Абрамов, - что выставлю общий критерий, с точки зрения которого нужно говорить о технике. Мне кажется, вся пестрота высказанных у нас сегодня мнений зависит именно от того, что ораторы не условились, с какой же точки зрения они будут подходить к технике. Всякий подходил по-своему, а потому многое оказалось противоречивым даже из того, что вовсе таковым не является... Кроме того, многие из говоривших бессознательно исходили из таких предпосылок, которые испугали бы их самих, если бы они стали их формулировать. Пусть не обидятся Коршунов и Михайлов, если я скажу, что их критерий - мелкобуржуазное бунтарство, Елисеев, что его критерий - фашистский неофеодализм, Елена Михайловна, что она левобуржуазная либералка, Борис Николаевич, что он - эстетствующая рантьерская крупная аристократия эпохи разложения и пр. Правда, я должен сказать, что у многих из говоривших грех всей философии является невольным грехом, так как они не могут произвести над собою того анализа, который производит над нами советская власть. Но за то им и прощают их ошибки, хотя они и вполне достойны суровой кары.
В противоположность всему этому я начинаю с твердого критерия, и только после его установки можно будет говорить о технике и ее месте и значении. Мой критерий - социализм!
Тут я не утерпел и сказал:
-Нет!
- Что - нет? - удивился Абрамов.
- Это слово потеряло для нас всякий смысл. Буржуазный мир тоже полон всякого рода социализма. Говорите яснее!
- Я полагаю, - ответил Абрамов, - что критерием для техники должен быть социализм, а критерием для социализма - общественность.
- Нет! - опять отрезал я решительно.
- Как! И это нет? - опешил Абрамов.
- Разве вы не знаете, что Франция - страна юристов и адвокатов, что Англия - классическая страна общественности, что под лозунгом прав человека и гражданина выступала французская буржуазная революция?
- Ну, да, конечно, не просто общественность, - поправился Абрамов. Равенство! Общественность ради установления равенства.
- Нет! - свирепствовал я.
- Как! Вы отрицаете равенство?
- Да! Я отрицаю равенство!
Абрамов даже испугался:
- То есть вы хотите сказать... другими словами... не то, чтобы...
- Уравниловка, обезличка, потребительский социализм, - все это к черту, к черту! - кипятился я.
- Но как же так?
- А так, что социализм или дрянь, о которой не стоит говорить, или он есть сфера максимального расцвета личности и лич-нос-тей!
- Но тогда не будет равенства!
- Да на какого дьявола вам равенство? Будет равенство в куске хлеба. Ну, и довольно с вас!
- Но более сильная личность, - заговорил Коршунов, - захочет побольше и кусок.
- Ну, и пусть захочет, - ответил я.
- Но ведь тогда, - продолжал Коршунов, - придется отнять у слабейшего.
- А вот этого-то мы и не дадим, - сказал я. - Вот это-то и будет социализм, когда сильнейший ест сколько хочет, а слабейший тоже ест сколько хочет.
- Ну, так что же? - соображал Абрамов. - Значит, с равенством надо расстаться?
- К черту! - ответил я.
- Тогда вот что. Вы говорите, очевидно, о правильном распределении. Социализм, это не просто равенство. Социализм, это - организация, рационализация, плановость!
- Нет, - опять со строгостью высокого начальника отрезал я.
- Ну, это уже начинает отдавать опереттой!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
 Ассортимент сайт для людей 

 Alma Ceramica Asti