https://www.dushevoi.ru/products/stalnye_vanny/150x70/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Дряхлый ниппи, как они до сих пор не вымерли, распиздяи, дети кактусов? Ладно, тогда можно с Накамура поговорить спокойно и даже, может, самому туда подъехать, если удастся ее развести, и взять еще одно, портретное фото на первый столбец; впрочем, надо, конечно, интервью сразу, по горячему, по комму – потому что за полчаса, пока буду добираться к ней, может много раз передумать, а это жалко. Можно, конечно, и сразу к ней поехать, в студии сказали – она сегодня выходная, но там этот ее чувак, и можно нарваться, зачем это нужно? – не нужно это. Нарваться, быть в раздрае к вечеру, потерять настроение, испортить себе удовольствие, которое так ожидается и в которое так не верится все-таки, так не верится… Черт бы взял мою паранойю.
3. – Мисс Накамура, я вас отрываю?
– Простите, а кто это?
– Это Гэри Хипперштейн, мы знакомы, нас представляли друг другу в Иерусалиме, я журналист.
– А, да, конечно. Добрый день еще раз. Да, я вас слушаю.
– Мисс Накамура, вопрос неловкий, но для меня – вполне профессиональный: мне бы хотелось взять у вас интервью по поводу перемен в вашей личной жизни.
– Это каких, простите?
– Ох, пожалуйста, давайте вот этого не будем; вы уже понимаете, что я все понимаю. Вупи – можно я буду вас звать Вупи?
– Ну?
– Вупи, если просто – у меня в почте сейчас лежат фотографии, сделанные одним человеком у ваших окон, условно говоря. Я бы послал этого человека куда подальше, но он оповестил нашего редактора, и теперь это даже не вопрос, что ли, моих собственных желаний, они все равно будут делать материал, фотографии будут ставить. Другое дело – что я убедил их заменить эти плохо сделанные и противозаконные в целом снимки на нормальное интервью с вами на ту же тему. Я бы приехал, мы бы поговорили, я бы прислал вам готовое интервью на согласование, все бы было, как вы хотите. Я не буду скрывать, что мне такое интервью будет сделать интересно и приятно, то есть сложившаяся ситуация вполне в моих интересах – но она и в ваших, мне кажется, интересах. Как-то так.
– Это довольно отвратительный шантаж.
– Условно говоря, это довольно самоотверженная попытка помочь.
– Ну если я дам вам интервью – что дико мне даже как мысль, потому что это не ваше и ничье собачье дело, но предположим – откуда мне знать, что ваши папарацци не засунут все равно куда-нибудь эти снимки?
– А зачем? Вас что, голой не видели? Газете же пофиг, что там секс, этого и так полно; им не пофиг, что звезда чилли состоит в романтической, любовной связи со своим же партнером по съемкам. Это сюжет, понимаете, красивая история. Ее могут глупо сочинить – или записать с ваших слов. Как вам лучше?
– Я не собираюсь комментировать свою личную жизнь.
– Вупи, вы не понимаете. Тогда ее придется комментировать мне. И даже если я откажусь – потому что мне вполне противно, – то дадут это делать кому-то все равно. Ну подумайте головой.
– Значит, так. Вы можете задать мне три вопроса. Три. Я дам вам три развернутых честных ответа. Это все.
– Спасибо, я ценю. Можно подъехать к вам с нормальным фотографом, снять вас по-человечески, может, вместе с мистером Еленько?
– Послушайте, Гэри, я одного не понимаю: кому, реально, это интересно? Я понимаю – если бы я была Ковальски, или Гарбо, или Самбери, ладно, но я же не звезда и не знаменитость.
– А кто???
4. Осталось три часа. Отменяется Мирра, что, наверное, к лучшему, поскольку именно сегодня, перед тем что ждет вечером, нет никаких сил смотреть на ее сияющую мордочку и слушать, какой у нее потрясающий новый папочка Артур, как он щедро приносит ей игрушки, как он купил ей оранжевый «Коки-яки» с десятью режимами волны и как, в отличие от бывшего папочки Гэри, он никогда не отменяет назначенных с ней обедов, встреч и прогулок. Кэти озвереет, когда я попрошу перенести Мирру на завтра; наверняка откажет мне и будет права, в целом. Если задаться как следует вопросом: на что я сегодня променяю свидание с дочкой? – то надо бы пойти и повеситься. А я не вешаюсь. Я звоню Кэти.
5. Осталось два часа пятьдесят шесть минут. Три года как в разводе, – и все равно, когда Кэти говорит таким тоном, у меня все внутри застывает. И в этом состоянии я сейчас должен написать восемь тысяч знаков про худшую порносерию года. Отвратительное, пафосное, нудное, вялое постановочное говно. Я в среднем смотрю, посчитал недавно, десять сетов в неделю. Я уже не представляю себе, как меня может вставить хоть что-нибудь такое. Сухой профессиональный интерес. Ни жилочка не дрогнет. Только раз в два месяца примерно и возникает надежда, съедающая, между прочим, большую часть моей зарплаты, – вот такая надежда, как сейчас лежит в животе теплым комочком, запускает вдоль позвоночника дрожащие горячие щупальца, стоит лишь подумать.
6. Остался час. По уму надо бы похерить и Карпова – тут минут двадцать туда-обратно, и можно опоздать на самом деле, если, скажем, вдруг особенная какая-нибудь пробка. С другой стороны – надо же хоть что-то сделать за день, завтра про них писать, а если утром ехать – потом весь день зашиваться. «Фрейлин» его смотреть совершенно уже невозможно; бедный Варди за последний год деградировал на глазах, лепит штамп на штампе, и это при том, что офигенно же когда-то работал, совершенно великолепно, но всех ваниль крючит, всех душит, ничего с этим не поделаешь, постановочное скучное болото, такое же постановочное и скучное, как чилли, между прочим, господи, говно, одно говно; надо столько смотреть, сколько я, чтобы понять, как все это неотличимо и однообразно, вне зависимости от того, целуется ли перед тобой супружеская пара – или та же супружеская пара насилует собственного сыночка. Все одно – фальшивое дерьмо, и никаким монтажом не снять с биона этой мерзкой фальши. И даже то, чего жду сегодня, от мысли о чем трясутся поджилки, – может, как всегда, потянуть душком этой самой фальши, оставить осадок мерзкой подделки, постановочной лажи, – черт бы побрал, черт бы побрал мою паранойю!
7. Осталось пятнадцать минут.
Глава 57
– Аааа, говнюк, вернулся!
Честное слово, я в дверь звонил с опаской: смертельно не хотелось получить в живот кроликом, или взбесившимся андроидом, или летающим унитазом, или еще чем-нибудь из милого окружения Щ. Но на этот раз друг мой дорогой трогательно тих и, как я понимаю только минут через пять после того, как ставится передо мной балансир с чаем, пугающе бледен. Представляется неладное; «Щ, ты в порядке?» – «Я охуенно, у меня все как надо». – «А то мне показалось – как-то с лица спал». – «Это я тебе потом расскажу, на самом деле все как надо, все охуенно у меня».
Ну что ж.
– Ну, когда ты вернулся?
А собственно, вернулся я позавчера, но как-то в силах оказался дальше жить только сегодня – я приехал с лютой, неясно как подхваченной ангиной, – такое впечатление, что в какую-то ночь у нас в гостинице не топили, я помню, что дико мерз, но утром подошел к батарее – нет, теплая вроде, не горячая, но теплая. А к вечеру уже лимфоузлы за ушами были, как у хомяка мешки. И в поезде казалось – я подохну за те шесть часов, пока действует контрабиотик. Была температура, которую мы не могли сбить, и Волчек говорит – я бредил, что опаздываю на самолет. Tо есть доехал я уже, конечно, без ангины, но мокрый как мышь и разбитый совершенно; два дня лежал, жрал витамины, катал на себе тонизаторы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106
 душевые ограждения из стекла без поддона 

 керама марацци баттерфляй