проверенный магазин 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я не
мог сказать, что просто ВИЖУ это черное: зрение -- абстрактная
выдумка, очищенная, упрощенная идея, идея, созданная человеком.
Эта чернота, эта аморфная вялая явь, переполняла собой зрение,
обоняние и вкус. Но изобилие оборачивалось мешаниной и в итоге
превращалось в ничто, потому что было лишним.
Удивительная минута. Неподвижный, застывший, я погрузился
в зловещий экстаз. Но в самый разгар экстаза возникло нечто
новое: я понял Тошноту, овладел ею. По правде сказать, я не
пытался сформулировать свое открытие. Но думаю, что отныне мне
будет нетрудно облечь его в слова. Суть его -- случайность. Я
хочу сказать, что -- по определению -- существование не
является необходимостью. Существовать -- это значит БЫТЬ ЗДЕСЬ,
только и всего; существования вдруг оказываются перед тобой, на
них можно НАТКНУТЬСЯ, но в них нет ЗАКОНОМЕРНОСТИ. Полагаю,
некоторые люди это поняли. Но они попытались преодолеть эту
случайность, изобретя существо необходимое и самодовлеющее. Но
ни одно необходимое существо не может помочь объяснить
существование: случайность -- это не нечто кажущееся, не
видимость, которую можно развеять; это нечто абсолютное, а
стало быть, некая совершенная беспричинность. Беспричинно все
-- этот парк, этот город и я сам. Когда это до тебя доходит,
тебя начинает мутить и все плывет, как было в тот вечер в
"Приюте путейцев", -- вот что такое Тошнота, вот что Подонки с
Зеленого Холма и им подобные пытаются скрыть с помощью своей
идеи права. Жалкая ложь -- ни у кого никакого права нет;
существование этих людей так же беспричинно, как и
существование всех остальных, им не удается перестать
чувствовать себя лишними. В глубине души, втайне, они ЛИШНИЕ,
то есть бесформенные, расплывчатые, унылые.
Как долго длилось это наваждение? Я БЫЛ корнем каштана.
Или, вернее, я весь целиком был сознанием его существования.
Пока еще отдельным от него -- поскольку я это сознавал -- и,
однако, опрокинутым в него, был им, и только им. Зыбкое
сознание, которое, однако, всей своей ненадежной тяжестью
налегало на этот кусок инертного дерева. Время остановилось
маленькой черной лужицей у моих ног, ПОСЛЕ этого мгновения
ничто уже не могло случиться. Я хотел избавиться от этой
жестокой услады, но даже представить себе не мог, что это
возможно; я был внутри: черный комель НЕ ПРОХОДИЛ, он оставался
где был, он застрял в моих глазах, как поперек горла застревает
слишком большой кусок. Я не мог ни принять его, ни отвергнуть.
Ценой каких усилий удалось мне поднять глаза вверх? Да и поднял
ли я их? Пожалуй, скорее на какое-то мгновение я
самоуничтожился. И когда мгновение спустя возродился вновь,
голова моя была уже откинута назад и глаза устремлены вверх. В
самом деле, я не помню этого перехода. Но мне вдруг стало
невозможно мыслить существованием корня. Существование пропало,
тщетно я повторял себе: корень существует, он все еще здесь,
под скамейкой, у моей правой ноги, -- это были пустые слова.
Существование -- это не то, о чем можно размышлять со стороны:
нужно, чтобы оно вдруг нахлынуло, навалилось на тебя, всей
тяжестью легло тебе на сердце, как громадный недвижный зверь,
-- или же ничего этого просто-напросто нет.
Ничего этого больше не было, взгляд мой опустел, я был
счастлив, что освободился. А потом внезапно перед глазами у
меня вдруг что-то стало шевелиться и замелькали легкие,
неопределенные движения -- это ветер потряс верхушку дерева.
Я, пожалуй, даже обрадовался, когда что-то зашевелилось у
меня перед глазами, можно было отдохнуть от множества
неподвижных существований, которые уставились на меня застывшим
взглядом. Наблюдая, как покачиваются ветки, я говорил себе:
движение всегда существует не вполне, оно -- переходная
ступень, посредник между двумя существованиями, разреженное
время. Я приготовился увидеть, как движение возникает из
небытия, как мало-помалу зреет и расцветает -- наконец-то мне
удастся подсмотреть, как существование рождается на свет.
Но не понадобилось и трех секунд, чтобы все мои надежды
рухнули. На колеблющихся ветках, слепо шаривших вокруг, я не
мог уловить "переход" к существованию. Сама идея перехода тоже
придумана людьми. Слишком определенная идея. Все эти крошечные
подрагивания были отделены друг от друга, выступали сами по
себе. Они со всех сторон кишели на ветках и сучьях. Они
вихрились вокруг этих высохших рук, обволакивая их крохотными
ураганами. Само собой, движение было чем-то иным, нежели
дерево. И все равно это был абсолют. Вещь. Все, на что
натыкался мой взгляд, было заполнено. На концах веток роились
существования, они непрерывно обновлялись, но они не рождались
никогда. Существующий ветер гигантской мухой садился на дерево,
и дерево трепетало. Но трепет не был нарождающимся свойством,
переходом от возможности к действию; это была вещь,
вещь-трепетание растекалась по дереву, завладевала им,
сотрясала его и вдруг покидала, уносясь прочь, чтобы крутиться
вокруг самой себя. Все было полным-полно, все было действием,
разреженного времени не было, все, даже самое незаметное
содроганье, состояло из существования. И все существующее, что
мельтешило вокруг дерева, не являлось ниоткуда и не исчезло
никуда. Вдруг оказывалось, что оно существует, и потом вдруг
что уже -- нет. Существование лишено памяти: от ушедших оно не
сохраняет ничего -- даже воспоминания. Существование всюду до
бесконечности излишне, излишне всегда и всюду. Существование
всегда ограничено только существованием. Я привалился к скамье,
оглушенный, раздавленный избытком не имеющих начала существ:
все вокруг распускалось, расцветало, в ушах звенело от
существований, сама моя плоть трепетала и приоткрывалась,
отдаваясь вселенскому почкованию, это было омерзительно. "Но к
чему, -- подумал я, -- к чему столько существований, если все
похожи друг на друга?" Зачем столько одинаковых деревьев?
Столько потерпевших неудачу существований, которые упорно
возобновляются и снова терпят неудачи, напоминая неловкие
усилия насекомого, опрокинувшегося на спину. (Я и сам одно из
таких усилий.) Это изобилие вовсе не казалось щедростью --
наоборот. Оно было хмурым, хилым, тяготившим самое себя.
Деревья, громоздкие, неуклюжие тела... Я рассмеялся, вспомнив
вдруг, как в книгах описывают великолепную весну, когда все
лопается, взрывается и буйно расцветает. Нашлись дураки,
которые толкуют о воле к власти, о борьбе за жизнь. Неужто они
никогда не смотрели на животное или на дерево? Вот этот платан
с пятнами проплешин, вот этот полусгнивший дуб -- и меня хотят
уверить, что это молодые, рвущиеся к небу силы? Или этот
корень? Очевидно, мне должно представить его себе как алчный
коготь, раздирающий землю, чтобы вырвать у нее пищу?
Нет, я не могу смотреть на вещи такими глазами. Дряблость,
слабость -- да. Деревья зыбились. И это значило, что они рвутся
к небу? Скорее уж они никли; с минуты на минуту я ждал, что
стволы их сморщатся, как усталый фаллос, что они съежатся и
мягкой, черной, складчатой грудой рухнут на землю.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61
 https://sdvk.ru/Aksessuari/dlya-vannoj-komnaty-i-tualeta/ 

 плитка токио