https://www.dushevoi.ru/brands/Hansgrohe/raindance/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


- Три ассигнации по сто рублей и четыре по пятьдесят, - отвечает Марк Тимофеевич, вспомнив записку, переданную ему Марией Александровной.
- Совершенно верно, - вздыхает следователь. - За получением их обратитесь в тюремную кассу.
ЦВЕТЫ В КАМЕРЕ
Мария Ильинична, сцепив руки за спиной, ходит по камере, отсчитывает тысячу утренних шагов. В последнем письме мама просила не засиживаться за вязанием, спрашивала, сколько шагов в длину ее камера, и очень просила побольше маршировать.
- Восемьсот двадцать... восемьсот тридцать... - отсчитывает Мария Ильинична шаги десятками. Отсчитывает и знает, что мама недаром спрашивала, сколько шагов в камере.
Она тоже утром делает тысячу шагов по комнате, занимается гимнастикой, делает холодные обтирания, чтобы сохранить силы, которые так нужны ее детям. Милая мамочка! С какой готовностью она пошла бы в тюрьму вместо каждого из своих детей, так же, как добровольно решила идти в ссылку с ней, дочерью.
- Восемьсот девяносто... девятьсот... - считает Мария Ильинична и ходит, ходит, нахмурив темные брови, сцепив пальцы.
Кто придумал тюрьму? Кто-то очень жестокий, с черным, волчьим сердцем. Нет тяжелее доли для революционера, чем заключение в тюрьме. И заключают его в тюрьму за то, что он очень любит свободу и к этой свободе зовет людей.
Осенью Мария Ильинична должна была ехать в Брюссель, заканчивать университет. Каникулы проводила в Москве и, конечно, не могла сидеть сложа руки: включилась в работу Московской партийной организации, стала ходить в рабочие кружки и попалась в лапы полиции. Заграничный паспорт у нее отобрали. Двери университета захлопнулись. А в московской охранке в деле Марии Ульяновой появилась следующая запись:
Мария Ульянова несомненно поддерживает
революционные традиции своей семьи, все члены коей
отличаются крайне вредными направлениями. Так, брат ее
Александр казнен в 1887 году за участие в
террористическом заговоре; Владимир сослан в Сибирь за
государственное преступление, и Дмитрий недавно подчинен
гласному надзору полиции за пропаганду
социал-демократических идей, а сестра Анна, состоящая,
как и муж ее Марк Тимофеевич Елизаров, под гласным
надзором полиции, ведет постоянные сношения с
заграничными деятелями.
- Девятьсот сорок... девятьсот пятьдесят...
Приоткрывается форточка в двери, и надзирательница бросает в камеру письмо.
Мария Ильинична поднимает с пола узкий конверт.
- От мамочки! - кладет письмо на стол и продолжает ходить.
Надо обязательно вышагать эту тысячу. Мама спросит, и обмануть ее нельзя. "В последнее свидание я заметила сильную одутловатость на лице твоем", - писала Мария Александровна в предыдущем письме. Одутловатости быть не должно. И Мария Ильинична шагает.
- Тысяча! Наконец-то! - облегченно вздыхает она, берет письмо и торопится оторвать кромку конверта.
Листок почтовой бумаги обезображен коричневыми полосами с угла на угол, вдоль и поперек. Это следы ядовитой кислоты, которой выявляют тайнопись. Сквозь ржавые полосы еще ярче проглядывают строки письма - мамин изящный ровный почерк.
Мария Ильинична с жадностью читает письмо.
Нагулялись досыта, набрали по большому букету
полевых цветов. Хотелось мне очень отвезти свой тебе,
но, к сожалению, там не берут цветов...
Эти строчки сплошь залиты кислотой. Вот здесь-то, наверно, решил полицейский чиновник, за этими цветами, и скрывается тайный смысл. К чему иначе писать в тюрьму о цветах.
Будь здорова, моя дорогая, так желает очень твоя
мама.
М.Ульянова.
Мария Ильинична перечитала еще раз дорогие строки и задумчиво смотрит на столик в камере - грубо сколоченные три доски, почерневшие от времени. И в ее воображении на столе возникает большой желтый обливной кувшин, любимый кувшин мамы, и в нем цветы. Как красиво подобран букет... Так умеет только мама. Вот клейкая полевая гвоздика, которую в поле и не заметишь, сиреневые левкои, желтый львиный зев, и чудится: в раструбе цветка копошится пчела, вытягивая хоботком сладкий нектар, кукушкины слезки дрожат на тоненьких волосках, даже красные метелки щавеля украшают букет. И как много в нем васильков - любимых цветов Марии Ильиничны. И вот уже не букет перед нею, а освещенный солнцем луг с травой по колено, и в траве цветы, цветы, а над лугом опрокинут океан воздуха, и какой это воздух! Вкус и аромат особенно умеют ценить люди, посидевшие в тюрьме. Так пахнет свобода, так благоухает сама жизнь.
Мама понимает это.
Сестра Аня понимает. "Я по сравнению с тобой прямо миллиардерша какая-то относительно воздуха. Да нет, еще богаче", - писала ей недавно Аня.
В дверях камеры визжит ключ.
- На допрос! - сонным голосом говорит надзирательница.
Мария Ильинична щурит глаза - перед нею все еще поле и солнце, жужжат пчелы, теплый ветер касается щек...
- Назовите членов преступной социал-демократической организации, в которой вы состоите, - начинает допрос следователь.
- Не знаю, - коротко отвечает Мария Ильинична. - Не знаю, - повторяет она, и в глазах играют отсветы солнца.
Следователя от нее заслоняет мамин букет - васильки, львиный зев, гвоздика. Полицейского и революционерку разделяет огромное поле, освещенное солнцем, и трава по колено, и океан воздуха.
Ничего этого не видит следователь. Не понять его жандармской душе, что простые слова матери в письме к дочери, желание послать ей в камеру букет цветов и с ними воздух полей так же сильны, как сильна вера революционерки в правоту своего дела, вера в победное завершение борьбы ради того, чтобы все люди могли наслаждаться и воздухом, и цветами, и самой свободой.
Следователь бессилен перешагнуть это поле. Он пристально смотрит на Марию Ульянову и не видит следов уныния. Что-то очень важное сообщили ей сегодня в письме, думает он, что-то очень хитро зашифрованное, отчего она так уверенно держит себя на допросе и так безмятежен ее вид, словно она на прогулке, на воле, а не в тюрьме перед ним, следователем.
- Уведите, - приказывает он надзирательнице.
КОСТРЫ
Дождь лил не переставая третий день. Цветы на клумбах полегли, в лужах плавали мелкие зеленые яблоки, сбитые ветром. Примолкли птицы. Река вздулась от дождей и плескалась у самой изгороди.
Ненастье и тревога полонили маленький бревенчатый домик. А еще недавно стояли жаркие июньские дни и в доме было светло и празднично. Вся семья Ульяновых ждала дорогого гостя - Владимира Ильича.
Мария Александровна сняла этот желтый домик в живописном месте Подмосковья, на берегу реки Пахры. Три окна смотрят на дорогу. Позади дома небольшой фруктовый сад, у крыльца развесистые ивы. В углу сада беседка, и перед ней крокетная площадка.
"Все здесь напомнит Володе детство", - думала Мария Александровна. И комнату Владимиру Ильичу приготовили в мезонине. Она такая же крохотная, какой была его комната в Симбирске.
Для себя Мария Александровна облюбовала комнату, как и всегда, окном на дорогу, на переднем крае, чтобы видеть, когда дети возвращаются домой, и хоть на несколько минут сократить ожидание, и чтобы ночью первой услышать хруст гравия под тяжелыми полицейскими сапогами и суметь предупредить детей и первой встретить опасность.
Еще десять дней назад матери казалось, что все беды миновали, дети на свободе, Владимир Ильич вернулся из трехлетней сибирской ссылки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
 унитаз с вертикальным выпуском в пол купить в Москве 

 керамин мадейра