есть даже всякая мелочевка 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Битком набит был и Тауэр. Во время одной из перетасовок узников, осуществляемой начальством, Латимер и Ридли оказались в Садовой башне вместе с Кранмером. Епископы поддерживали друг в друге мужество, ходили обедать в дом к Джону Бриджесу и там часто вступали в спор с отцом Феккенгемом о таинстве пресуществления. Кранмер на краткий миг обрел присутствие духа, но, когда его перевели в Оксфорд, он вновь сломался. В его лице Марии удалось унизить Реформацию.
Наконец настал день его казни. На пути к костру Кранмер должен был повторить свое отречение. Однако, как ни странно, именно в своей слабости Кранмер неожиданно обрел силу. Свое выступление перед духовенством он закончил следующими словами:
– Теперь я дохожу до великого дела, смущающего мою совесть больше, чем что-либо, что я говорил и делал в жизни, – это дело устранения всего противного истине. И от всего того, что я писал своей собственной рукой, но что противно истине, которую я признавал в сердце моем, и что писал от страха, для своего спасения, – я теперь отказываюсь и отрекаюсь. И так как моя рука погрешила, написав то, что было противно моему сердцу, то она первая и будет наказана: когда я пойду в огонь, она сгорит первая.
Он сдержал свое обещание.
– Вот рука, писавшая это, пусть же она первая и понесет наказание! – воскликнул он на костре и, держа руку в пламени, «не шевелился и не кричал», пока не испустил дух.
С весны 1555 года костры горели не угасая. В марте было сожжено восемь человек, в апреле и мае – четыре, в июне – шесть, в июле – одиннадцать, в августе – восемнадцать, в сентябре – одиннадцать.
В октябре пришел черед Ридли и Латимера.
– Будьте мужем, мистер Ридли! – воскликнул старый Латимер, когда пламя охватило его. – Мы нынче зажжем Божьей милостью такую свечку в Англии, которая, я надеюсь, никогда не будет затушена!
Эти слова оказались пророческими. Надо признать, что если протестанты и не умели относиться терпимо к мессе, то умирать они умели. Рассказ о смерти Роуланда Тейлора, викария Гадлейгского, содержащийся в одной из хроник того времени, может дать представление о силе духа той части английского народа, которая приняла Реформацию.
Тейлор был выбран одной из первых жертв преследований. Он был арестован в Лондоне и осужден на сожжение в своем приходе. Его жена с детьми ждала его всю ночь, стоя на улице у церкви святого Ботольфа, где содержали Тейлора, чтобы проститься с мужем. Утро было такое темное, что ничего не было видно, и она, боясь пропустить карету, в которой должны были увезти викария, постоянно восклицала: «Роуланд, Роуланд, где ты?» Шериф, тронутый такой настойчивостью, позволил им проститься.
«Всю дорогу, – пишет очевидец, – доктор Тейлор был весел и радостен, как человек, отправляющийся на приятный банкет или на свадьбу. Приехав на место в двух милях от Гадлейга, он пожелал сойти с лошади, и при этом он радостно подпрыгнул, точно танцевать собирался. „Что это, господин доктор, что с вами?“ – спросил его шериф. А он отвечал: „Ничего, господин шериф, слава Богу, мне отлично. Теперь я знаю, что я почти дома. Всего мне осталось проехать меньше двух миль, и я буду у дома своего отца…“ Улицы Гадлейга были с обеих сторон заполнены горожанами и крестьянами, желавшими видеть его, и когда они увидели, что его ведут на смерть, то с заплаканными глазами и печалью в голосе восклицали: „Ах, мой Бог! Неужели доброго пастыря уводят от нас?“ Наконец приехали. „Что это за место, – спросил он, – и что значит, что так много народу собралось тут?“ – „Это Олдгетская площадь, – отвечали ему, – место, где вы должны пострадать, а этот народ собрался посмотреть на вас“. И он сказал: „Благодарение Господу, я дома!“ Когда народ увидал его почтенное старое лицо с длинной белой бородой, он начал горько плакать и кричал: „Боже, спаси тебя, добрый доктор Тейлор! Бог, подкрепи тебя, утешь тебя, Дух Святой!“ Он хотел говорить, но ему не позволили. Помолившись, он подошел к столбу костра и поцеловал его и поместился в приготовленную смоляную бочку и так стоял выпрямившись, с глазами, устремленными к небу, и тут его и подожгли». Один из палачей, «жестокий человек, бросил в него поленом и попал ему в голову и разбил лицо, так что кровь потекла. И сказал тогда доктор Тейлор: „О, друг мой, мне и без того трудно – зачем же ты это сделал?“ Наконец палачи прекратили его страдания. И так стоял он твердо, без движения, без криков, со сложенными на груди руками, когда Сойс ударил его по голове алебардой, так что у него выскочил мозг, и мертвое тело упало в костер».
И это был далеко не единичный пример непоколебимого мужества, с которым протестанты встречали смерть. Лондонский епископ Боннер спросил приведенного к нему юношу, как он полагает, выдержит ли он казнь на костре. Вместо ответа этот протестантский Муций Сцевола протянул руку над огнем горящей тут же свечи.
Роджерс, один из переводчиков английской Библии, умер, потирая в пламени руки, «точно он мыл их в холодной воде».
Всего же за три с половиной года царствования Марии Тюдор было сожжено двести восемьдесят еретиков. В историю эта дочь Генриха VIII вошла под именем Марии Кровавой.
Пленница Тауэра становится королевой
Обыкновенно случалось так, что короли становились пленниками Тауэра. Королева Елизавета I являет собой редкий пример обратного хода событий. В то время как повсюду в Англии горели костры, а протестанты призывали к отмщению, большинство английского народа терпеливо дожидалось смерти больной королевы Марии и скорого восшествия на престол принцессы Елизаветы.
Дочери Анны Болейн в то время было двадцать пять лет. Она была красивее матери, излишне продолговатое лицо не портило ее, а фигура и сложение выглядели безупречно. Выросшая среди образованных придворных Генриха VIII, Елизавета была превосходно начитанна, отлично сидела на лошади и грациозно танцевала. В шестнадцать лет, по словам ее учителя Эшема, она проявляла «мужское прилежание» при изучении наук. Уже девушкой она прочла всего Цицерона и большую часть сочинений Тита Ливия. Ее день начинался с изучения греческого Нового Завета, за этим следовало чтение избранных речей Исократа и трагедий Софокла в оригинале. Такое образование позволяло ей свободно говорить по-латыни, а на склоне лет в случае надобности она могла «протереть свой ржавый греческий язык». До конца своих дней она сохранила любовь и влечение к классической культуре. Тот же Эшем свидетельствует, что среди трудностей и забот ее царствования он «приходил читать с ее величеством королевой благородную речь Демосфена против Эсхина». При всем том она вовсе не была педанткой, говорила по-французски и по-итальянски так же свободно, как и на родном языке, и была знакома с сочинениями Ариосто и Тассо.
Но уже в девятнадцать лет она должна была оторваться от книг и обратиться к вопросам современной политики и религии. Заговор Нортумберленда в пользу Джейн Грей отстранил от престола не только Марию, но и ее. Поэтому первым ее делом в Девятидневное царствование было присоединиться к Марии с отрядом в пятьсот человек. Однако временное согласие сестер продолжалось недолго. Дочь Екатерины Арагонской не могла питать к дочери Анны Болейн ничего, кроме ненависти. К тому же склонность Елизаветы к «новой религии» Лютера раздражала ханжество королевы, которая ревниво следила за сестрой и заставляла посещать мессы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93
 https://sdvk.ru/Polotentsesushiteli/Vodyanye/ 

 плитка напольная 15х15