https://www.dushevoi.ru/products/mebel-dlja-vannoj/tumby-pod-rakovinu/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Там,
где место пятерым, - шестому не место.
ФЕЛИКС: Так вот почему этот идиот на меня кинулся... Со стамеской
своей...
КЛЕТЧАТЫЙ: Не знаю, не знаю, Феликс Александрович... У него опыт! С
одна тысяча двести восемьдесят второго годика! Такое время при источнике
удержаться - это надобно уметь!
ФЕЛИКС: Костя? С тысяча двести?...
ИВАН ДАВЫДОВИЧ (бодро): Так! Давайте заканчивать. Феликс
Александрович, вы - сюда. Итак... с вашего позволения, я буду сразу
переводить на русский... м-м-м... "В соответствии с основным... э-э-э...
установлением... а именно, с параграфом его четырнадцатым... э-э...
Трактующим о важностях..." Проклятие! Как бы это... Князь, подскажите, как
это будет лучше, - "Ахе-ллан"?
ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ: Да пропустите вы всю эту белиберду, магистр! Кому это
нужно? Давайте суть и своими словами!
ИВАН ДАВЫДОВИЧ: Хорошо, я самую суть. Случай чрезвычайный,
присутствуют все пятеро, каждый имеет один голос. Очередность высказываний
произвольная либо по жребию, если кто-нибудь потребует. Прошу.
КУРДЮКОВ (свистящим шепотом): Я протестую!
ИВАН ДАВЫДОВИЧ: В чем дело?
КУРДЮКОВ: Он же не выбрал! Он должен сначала выбрать!
НАТАША (глядясь в зеркальце): Ты полагаешь, котик, что он выберет
смерть?
Все, кроме Курдюкова и Феликса, улыбаются.
КУРДЮКОВ: Я ничего не полагаю! Я полагаю, что должен быть порядок! Мы
его должны спросить, а он должен ответить!
ИВАН ДАВЫДОВИЧ: Ну хорошо. Принято. Феликс Александрович, официально
осведомляемся у вас, что вам угодно выбрать: смерть или бессмертие?
Белый, как простыня, Феликс откидывается на спинку стула и хрустит
пальцами.
ФЕЛИКС: Объясните, хоть что все это значит!
ИВАН ДАВЫДОВИЧ (с досадой): Вы прекрасно понимаете! Если вы выбираете
смерть, то вы умрете, и тогда голосовать нам, естественно не будет
надобности. Если же вы выберете бессмертие, тогда вы становитесь
соискателем, и дальнейшая ситуация подлежит обсуждению.
Пауза.
ИВАН ДАВЫДОВИЧ (с некоторым раздражением): Неужели нельзя обойтись
без этих драматических пауз?
НАТАША (тоже с раздражением): Действительно, Феликс! Тянешь кота за
хвост...
ФЕЛИКС: Я вообще не хочу выбирать.
КУРДЮКОВ (хлопнув себя по коленям): Ну вот и прекрасно! И голосовать
нечего!
НАТАША: Феликс, ты доиграешься! Здесь тебе не редколлегия!
ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ: Феликс Александрович, что это? Шутка? Извольте
объяснить...
КУРДЮКОВ: А чего объяснять? Чего тут объяснять? Он же этот...
Гуманист! Тут и объяснять нечего! Бессмертия он не хочет, не нужно ему
бессмертие, а отпустить его нельзя... Так чего тут объяснять?
ИВАН ДАВЫДОВИЧ: Вы, Феликс Александрович, неудачное время выбрали для
того, чтобы оригинальничать...
ФЕЛИКС: Я в эту игру играть не намерен.
НАТАША (нежно): Это же не игра, дурачок! Убьют тебя - и все. Потому
что это не игра. Это кусочек твоей жизни. Может быть последний.
КУРДЮКОВ: А что она вмешивается? Что она лезет? Где это видано, чтобы
уговаривали?
НАТАША (указывает пальцем на Феликса): Я - за него.
КУРДЮКОВ: Не по правилам!
ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ: Магистр, а может быть, Феликс Александрович плохо
себе представляет конкретную процедуру? Может, нам следует ввести его в
подробности?
ИВАН ДАВЫДОВИЧ: Может быть. Попробуем. Итак, Феликс Александрович,
когда вы выбрали бессмертие, вы тотчас становитесь соискателем. В этом
случае мы утверждаем вашу кандидатуру простым большинством голосов, и
тогда вам с господином Курдюковым, как самым старшим, останется решить
вопрос между собой. Это может быть поединок, это может быть жребий - как
вы договоритесь. Мы же со своей стороны сосредотачиваем усилия на том, что
ваше... э... соревнование... не вызвало нежелательных осложнений.
Обеспечение алиби... Избавление от мертвого тела... Необходимые
лжесвидетельства... И так далее. Процедура вам ясна?
ФЕЛИКС (решительно): Делайте, что хотите. В шестой лишний я с вами
играть не буду.
ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ (потрясенный): Вы отказываетесь от шанса на
бессмертие?
Феликс молчит.
ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ (с восхищением): Господа! Да он же любопытная фигура!
Вот уж никогда бы не подумал! Писателишка, бумагомарака!.. Вы знаете,
господа, я тоже за него. Я - консерватор, господа, я не поклонник
новшеств, но такой поворот событий! Или я ничего не понимаю, или теперь
уже новые времена наступили, наконец... Хомо новус?
КУРДЮКОВ (скулит): Да какой он там хомо новус! Что вам, глаза
позалепило? Продаст же он вас! Продаст! Для виду согласится, а завтра
продаст! Да посмотрите вы на него! Ну зачем ему бессмертие? Он же
гуманист, у него принципы! Феликс, ну скажи ты им, ну зачем тебе
бессмертие, если у тебя руки будут в крови? Ведь тебе зарезать меня
придется, Феликс! Как ты своей Лизке в глаза посмотришь?
НАТАША: А что это он вмешивается? Что он лезет? Где это видано, чтоб
отговаривали?
КУРДЮКОВ (не слушая): Феликс! Ты меня слушай, ведь тебя знаю, тебе же
это не понравиться. Ведь бессмертие - это не жизнь, это совсем иное
существование! Ведь я же знаю, что ты больше всего ценишь. Тебе дружбу
подавай, любовь... А ведь ничего этого не будет! Откуда? Всю жизнь
скрываться - от дочери, от внуков... Они же постареют, а ты - нет! От
властей скрываться. Феликс! Лет десять на одном месте - больше нельзя. И
так веками, век за веком! (Зловеще). А потом ты станешь такой, как мы. Ты
станешь такой, как я!
ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ: Неплохо изложено. Я бы еще добавил из Шмальгаузена:
"Природа отняла у нас бессмертие, давши взамен любовь". Но ведь и
наоборот, господа! И наоборот!
КУРДЮКОВ (не слушая): Это же нужен особый талант, Феликс, - получать
удовольствие от бессмертия!
ФЕЛИКС: Что ты меня уговариваешь? Ты своих динозавров уговаривай,
чтобы они от меня отстали! Мне твое бессмертие и даром не нужно!
ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ: Не увлекаетесь ли вы, Феликс Александрович?
Как-никак, бессмертие есть заветнейшая мечта рода человеческого!
Величайшие из величайших по пояс в крови не постеснялись бы пойти за
бессмертием!.. Не гордыня ли вас обуревает, Феликс Александрович?
ФЕЛИКС: Вы мне предлагаете не бессмертие. Вы мне предлагаете
совершить убийство.
КУРДЮКОВ (страстно): Убийство, Феликс! Убийство!
ФЕЛИКС: Величайшие из величайших - ладно. Знаю я, кого вы имеете в
виду. Чингиз-хан, Тамерлан... Вы мне их в пример не ставьте, я этих
маньяков с детства ненавижу.
КУРДЮКОВ (подхалимски): Живодеры, садисты...
ФЕЛИКС: Молчи! Ты мне никогда особенно не нравился, чего там... А
сейчас вообще омерзителен... Такой ты подонок оказался, Костя, просто
подлец... Но убить! Нет.
ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ: А вы что же, друг мой, хотите получить бессмертие
даром? Забавно! Много ли вы в своей жизни получили даром? Очередь в
кооператив - и то в грязи извалялись, а? А тут все-таки - бессмертие!
Феликс оглядывает всех по очереди.
ФЕЛИКС: Господи! Подумать только - Пушкин умер, а эти бессмертны!
Коперник умер. Галилей умер...
КУРДЮКОВ (остервенело): Вот он! Вот он! Моралист вонючий - в
натуральную величину! Неужели вы и теперь не понимаете, с кем имеете дело?
ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ (поучительно): Что жизнь, что бессмертие... Жизнь
дается нам бесплатно, а за бессмертие надо платить! Мне кажется, господа,
вопрос решен. Феликс Александрович погорячится-погорячится да и поймет,
что жизнь дается человеку один раз, и коль скоро возникла возможность
растянуть ее на неопределенный срок, то такой возможностью надлежит
воспользоваться независимо от того, какая у тебя фамилия - Галилей,
Велизарий, Снегирев, Петров, Иванов... Феликсу Александровичу не нравится
цена, которую приходится за это платить. Тоже не страшно! Внутренне
соберется... Вы, кажется, вообразили себе, Феликс Александрович, что вам
предстоит перепилить сопернику горло тупым ножом или, понимаете ли... Как
он вас, стамеской... Или шилом...
КУРДЮКОВ: Только на шпагах.
ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ: Ну зачем обязательно на шпагах? Две пилюльки,
совершенно одинаковые на вид, на цвет, на запах... (Лезет в кармашек,
достает плоскую круглую коробочку, раскрывает и показывает.) Вы берете
одну, соперник берет оставшуюся... Все решается в полминуты, не более... И
никаких мучений, никаких судорог! Рецепт древний, многократно
испытанный... И заметьте! Мук совести никаких: фатум!
КУРДЮКОВ (кричит): Только на шпагах!
НАТАША (задумчиво): Вообще-то на шпагах зрелищнее...
ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ: Во-первых, где взять шпаги. Во-вторых, где они будут
драться. В этой комнате? В-третьих, куда деть труп, покрытый колотыми и
рубленными ранами? Разумеется, это гораздо более зрелищно. Особенно если
принять во внимание, что Феликс Александрович сроду шпагу в руке не
держал, а Басаврюк дрался на шпагах лет четыреста подряд... Такие бои
особенно привлекательны для той стороны, у которой превосходство...
ИВАН ДАВЫДОВИЧ: Вы забегаете, князь! Давайте подбивать итоги. Вы,
князь, за соискателя. Вы, сударыня, тоже. Басаврюка я не спрашиваю.
Ротмистр?
КЛЕТЧАТЫЙ (бросает окурок на пол и задумчиво растирает его подошвой):
Всячески прошу прощения, герр магистр, но я против. И вы меня извините,
мадам, целую ручки, и вы, ваше сиятельство. Упаси бог, никого обидеть не
хочу и никого не хочу задеть. Однако мнение в этом вопросе имею свое.
Господина Басаврюка я знаю с самого моего начала, и никаких внезапностей
от него ждать не приходится. Он наш... А вот господин писатель, не в обиду
ему будет сказано... Не верю я вам, господин писатель, не верю и никогда
не поверю. И не потому я не верю, что вы плохой какой-нибудь или себе на
уме, - упаси бог! Просто не понимаю я вас. Не понимаю я, что вам нравится,
а что не нравится, чего хотите, а чего не хотите... Чужой вы, Феликс
Александрович. Будете вы в нашей маленькой компании как заноза в живом
теле, и лучше для всех нас, если вас не будет. Совсем. Извините
великодушно, если кого задел. Намерения такого не было.
КУРДЮКОВ (прочувствованно): Спасибо, ротмистр! Никогда этого не
забуду!
ИВАН ДАВЫДОВИЧ: Господа! Голоса разделились поровну. Решающий голос
оказался за мной...
Он со значением смотрит на Феликса, и на лице его вдруг появляется
выражение изумления и озабоченности.
Феликс больше не похож на человека, загнанного в ловушку. Он сидит
вольно, несколько развалясь, закинув руки за спинку своего кресла. Лицо
его спокойно и отрешенно, он явно не слышит и не слушает, он даже
улыбается углом рта.
Наступившая тишина возвращает его к действительности. Он как бы
спохватывается и принимается шарить рукой по бумагам на столе, находит
сигареты, сует одну в рот, а зажигалки нет, и он смотрит на Клетчатого.
ФЕЛИКС: Ротмистр, отдайте зажигалку! Давайте, давайте, я видел! Что
за манеры? (Ротмистр возвращает зажигалку.) И перестаньте мусорить на пол!
Вот пепельница, пользуйтесь!
Все смотрят на него настороженно.
ФЕЛИКС: Господа динозавры, я тут несколько отвлекся и, кажется,
что-то пропустил... Но знаете, что я обнаружил? У нас тут с вами, славу
богу, не трагедия, а комедия! Комедия, господа! Забавно, правда?
Все молчат.
КУРДЮКОВ (неуверенно): Комедия ему...
ИВАН ДАВЫДОВИЧ: Я хотел бы поговорить с соискателем наедине.
ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ: И я тоже...
ИВАН ДАВЫДОВИЧ: Куда у вас здесь можно пройти, Феликс Александрович?
ФЕЛИКС: Что за тайны? А впрочем, пойдемте в спальню.
В спальне Феликс садится на тахту, Иван Давыдович устраивается на
стуле.
ИВАН ДАВЫДОВИЧ: Итак, насколько я понял по вашему поведению, вы
сделали выбор.
ФЕЛИКС: Какой выбор? Смерть или бессмертие? Слушайте, бессмертие,
может быть, и неплохая штука, не знаю... Но в такой компании... В такой
компании только покойников обмывать!
ИВАН ДАВЫДОВИЧ: Ах, Феликс Александрович, как вы меня беспокоите! Но
смерть еще хуже! Да, конечно, по-своему вы правы. Когда обыкновенный
серенький человек волею судьбы обретает бессмертие, он с неизбежностью
превращается через два три-века в черт те что.
1 2 3 4 5 6 7

 полотенцесушитель terminus 

 недорогая испанская плитка для ванной