Все замечательно, закажу еще 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Канью и упреки поставляет мне в изобилии.
Он протянул Маге пустой сосуд; та сидела на корточках у его ног, держа кувшин с горячей водой. Ему стало легче. Он почувствовал, как пальцы Маги коснулись его щиколоток, взялись за шнурки. И со вздохом позволил снять с себя ботинки. Мага сняла мокрый носок и обернула ему ногу двойной страницей «Figaro Litt?raire» []. Мате был очень крепкий и очень горький.
Грегоровиусу канья понравилась, это не то же самое, что барацк, но похоже. У него был целый каталог из названий венгерских и чешских напитков, своеобразная коллекция ностальгии. За окном тихо шел дождь, и всем было так хорошо, особенно Рокамадуру, который уже целый час не хныкал. Грегоровиус заговорил о Трансильвании, о приключениях, которые он пережил в Салониках. Оливейра вспомнил, что на тумбочке лежит пачка «Голуаз», а в тумбочке - тапочки. Ощупью он приблизился к постели. «Из Парижа любое место, лежащее дальше Вены, кажется книжной абстракцией», - говорил Грегоровиус таким тоном, будто просил прощения. Орасио нашел на тумбочке сигареты и полез за тапочками. В темноте он еле различил головку Рокамадура, лежавшего лицом кверху. Не очень понимая зачем, коснулся пальцем лобика. «Моя мать не решалась говорить о Трансильвании, боялась, как бы ее не связали с историями о вампирах и тому подобное… А токай, вы знаете…» Стоя на коленях у кровати, Орасио вглядывался. «Представьте, что вы в Монтевидео, - говорила Мага. - Некоторые думают, что человечество - это единое целое, но когда живешь рядом с Холмом… А токай - это птица?» - «Пожалуй, в некотором роде». (Что значит - в некотором роде? Птица это все-таки или не птица?) Однако достаточно было прикоснуться пальцем к губам - и все вопросы отпадали. «Я позволю себе, Лусиа, прибегнуть к не слишком оригинальному образу. Во всяком хорошем вине дремлет птица». Искусственное дыхание? Глупо. И не менее глупо, что у него так дрожат руки и он босой, в промокшей до нитки одежде (надо бы растереться спиртом, да посильнее). «“Un soir, l'?me du vin chantait dans les bouteille” [], - декламировал Осип. - По-моему, уже Анакреонт…» Ему казалось, он почти осязает обиженное молчание Маги и ее мысль: Анакреонт, греческий писатель, не читала. Все его знают, а я - нет. Так чьи же это стихи: «Un soir, l'?me du vin»? Рука Орасио скользнула под простынку; ему стоило великого труда притронуться к крошечному животику Рокамадура, к холодным ножкам - выше, наверное, он еще не успел остыть, да нет, совсем холодный. «Поступить как положено, - подумал Орасио. - Закричать, зажечь свет, заголосить, как полагается и как естественно. Зачем? А может, пока… В таком случае, выходит, что этот инстинкт мне ни к чему, ни к чему мне то, что у меня в крови. Закричи я сейчас, и снова повторится то, что уже было с Берт Трепа, еще раз глупая попытка, снова жалость. Поступить как следует, сделать все, что следует делать в подобных случаях. О нет, хватит. К чему зажигать свет, к чему кричать, если я знаю, что все - пустое? Комедиант, мерзавец, и бездушный комедиант. Самое большее, что можно сделать…» Слышно было, как стакан Грегоровиуса звякнул о бутылку каньи. «Да, очень похоже на барацк». Зажав во рту сигарету, он чиркнул спичкой и вгляделся. «Смотри не разбуди», - сказала Мага, заваривая свежий мате. Орасио резко задул спичку. Известно же: если в зрачки попадет луч света, то… Quod erat demostrandum []. «Как барацк, только не такой душистый», - говорил Осип.
- Старик опять стучит, - сказала Мага.
- Наверное, хлопнул дверью в прихожей, - сказал Грегоровиус.
- В этом доме нет прихожих. Он просто спятил, вот и все.
Оливейра надел тапочки и вернулся в кресло. Мате был потрясающий - горячий и очень горький. Наверху стукнули еще два раза, не слишком сильно.
- Он бьет тараканов, - предположил Грегоровиус.
- Нет, он затаил злобу и решил не давать нам спать. Сходи, скажи ему что-нибудь, Орасио.
- Сходи сама, - сказал Оливейра. - Не знаю почему, но тебя он боится больше, чем меня. Во всяком случае, тебя он не стращает ксенофобией, не поминает апартеид и прочую дискриминацию.
- Если я пойду, я ему такого наговорю, что он побежит за полицией.
- Под таким дождем? Попробуй взять его на совесть, похвали украшение на двери. Скажи, мол, ты - сама мать, что-нибудь в этом духе. Послушай меня, сходи.
- Неохота, - сказала Мага.
- Давай сходи, - сказал ей Оливейра тихо.
- Почему тебе так хочется, чтобы я пошла?
- Доставь мне удовольствие. Вот увидишь, он перестанет.
Стукнули еще два раза, потом еще раз. Мага поднялась и вышла из комнаты. Орасио дошел с ней до двери и, услыхав, что она пошла вверх по лестнице, зажег свет и посмотрел на Грегоровиуса. Пальцем указал на кровать. Через минуту, когда Грегоровиус снова садился в кресло, погасил свет.
- Невероятно, - сказал Осип, хватаясь в темноте за бутылку каньи.
- Разумеется. Невероятно и тем не менее непреложно. Только не надо надгробных речей, старина. Достаточно было не прийти мне один день, как тут такое произошло. Но, в конце концов, нет худа без добра.
- Не понимаю, - сказал Грегоровиус.
- Ты понимаешь меня превосходно. ?a va, ?a va. И даже представить себе не можешь, как мало меня все это трогает.
Грегоровиус заметил, что Оливейра обращается к нему на «ты» и что это меняет дело, как будто еще можно было… Он сказал что-то насчет Красного Креста, насчет дежурной аптеки.
- Делай что хочешь, мне безразлично, - сказал Оливейра. - Сегодня все одно к одному… Ну и денек.
Если бы он мог сейчас броситься на постель и заснуть года на два. «Трус несчастный», - подумал он. Грегоровиус, заразившись его бездеятельностью, старательно раскуривал трубку. Издалека доносился разговор, голос Маги мешался с шумом дождя, старик визгливо орал. Где-то на другом этаже хлопнула дверь, вышли соседи, недовольные шумом.
- По сути, ты прав, - признал Грегоровиус. - Но, мне кажется, в таких случаях надо давать отчет перед законом.
- Ну, теперь-то мы по уши влипли, - сказал Оливейра. - Особенно вы двое, я всегда смогу доказать, что пришел, когда все уже было кончено. Мать дает младенцу умереть, она, видите ли, занята - принимает на ковре любовника.
- Если ты хочешь сказать, что…
- Знаешь, это не имеет никакого значения.
- Но это ложь, Орасио.
- Лично мне все равно, было это или не было - вопрос второстепенный. А я к этому не имею никакого отношения, я поднялся в квартиру потому, что промок и хотел выпить мате. Ладно, сюда идут.
- Наверное, надо позвать свидетелей, - сказал Грегоровиус.
- Давай зови. Тебе не кажется, что это голос Рональда?
- Я здесь не останусь, - сказал Грегоровиус, поднимаясь. - Надо что-то делать, говорю тебе, надо что-то делать.
- Я с тобой, старина, согласен целиком и полностью. Действовать, главное - действовать. Die T?tigkeit [], старина. Надо же, только этого нам не хватало. Говорите тише, че, можете разбудить ребенка.
- Привет, - сказал Рональд.
- Привет, - сказала Бэпс, протискиваясь с раскрытым зонтиком.
- Говорите тише, - сказала Мага, входя вслед за ними. - А может, лучше закрыть зонтик?
- Ты права, - сказала Бэпс. - Всегда со мною так, каждый раз не догадываюсь сложить его. Не шуми, Рональд. Мы зашли на минутку, рассказать про Ги, просто невероятно. У вас что - пробки перегорели?
- Нет, это из-за Рокамадура.
- Говори тише, - сказал Рональд. - Да сунь ты этот дурацкий зонтик куда-нибудь в угол.
- Он так трудно закрывается, - сказала Бэпс. - Открывается легко, а закрывается трудно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136
 https://sdvk.ru/Mebel_dlya_vannih_komnat/Cezares/ 

 плитка для ванной и туалета