не подвели 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


- Ты мне так до сих пор и не объяснила, что ты искала на набережной Жеммап.
- О, совершенно ничего.
- В кулаке ты сжимала монетку.
- Нашла на краю тротуара. Она так блестела.
- А потом мы пошли на площадь Республики, там выступали уличные акробаты, и мы выиграли коробку конфет.
- Ужасных.
- А еще было: я вышел из метро на Мутон-Дюверне, а ты, моя милая, сидела на террасе кафе в обществе негра и филиппинца.
- А ты так и не объяснил мне, что тебе понадобилось на Мутон-Дюверне.
- Ходил к мозолистке, - сказал Оливейра. - Приемная у нее в фиолетово-красных обоях, а по этому фону - гондолы, пальмы, парочки под луной. Представь все это тысячу раз повторенное размером восемь на двенадцать.
- И ты ходил ради этого, а не ради мозолей.
- Мозолей у меня не было, дорогая моя, а жуткий нарост на ступне. Авитаминоз, кажется.
- Она тебя вылечила? - спросила Мага, подняв голову и глядя на него очень пристально.
При первом же взрыве хохота Рокамадур проснулся и запищал. Оливейра вздохнул, сейчас все начнется сначала, какое-то время он будет видеть только спину Маги, склонившейся над кроваткой, и ее снующие руки. Он взялся за мате, достал сигарету. Думать не хотелось. Мага вышла помыть руки, вернулась. Они выпили два или три кувшинчика мате, почти не глядя друг на друга.
- Хорошо еще, - сказал Оливейра, - что при всем этом мы не устраиваем театра. И не смотри на меня так, подумай немножко - и поймешь, что я хочу сказать.
- Я понимаю, - сказала Мага. - И я смотрю на тебя так не поэтому.
- Ax, значит, ты…
- Да, но совсем чуть-чуть. И лучше нам не говорить на эту тему.
- Ты права. Ладно, похоже, я просто прогуляюсь и вернусь.
- Не возвращайся, - сказала Мага.
- В конце концов, не будем делать из мухи слона, - сказал Оливейра. - Где же, по-твоему, я должен спать? - Гордиев узел, конечно, узел, но на улице - ветер, да и температура - градусов пять ниже нуля.
- Лучше тебе не возвращаться, Оливейра, - сказала Мага. - Сейчас мне легко сказать тебе так. Пойми меня.
- Одним словом, - сказал Оливейра, - сдается, мы немного торопимся поздравить друг друга с savoir faire [].
- Мне тебя так жалко, Орасио.
- Ах вот оно что. Осторожнее с этим.
- Ты же знаешь, я иногда вижу. Вижу совершенно ясно. Представь, час назад мне показалось, что лучше всего мне пойти и броситься в реку.
- Незнакомка в Сене… Но ты, моя дорогая, плаваешь, как лебедь.
- Мне тебя жалко, - стояла на своем Мага. - Теперь я понимаю. В тот вечер, когда мы встретились с тобой позади Нотр-Дам, я тоже видела, что… Только не хотелось верить. На тебе была синяя рубашка, замечательная рубашка. Это когда мы первый раз пошли вместе в отель, так ведь?
- Не так, но не важно. И ты научила меня говорить на этом своем глиглико.
- Если бы я призналась, что сделала это из жалости…
- Ну-ка, - сказал Оливейра, глядя на нее испуганно.
- В ту ночь ты подвергался опасности. Это было ясно, как будто сигнал тревоги где-то вдали… не умею объяснять.
- Все мои опасности - исключительно метафизические, - сказал Оливейра. - Поверь, меня не станут вытаскивать из воды крючьями. Меня свалит заворот кишок, азиатский грипп или «пежо-403».
- Не знаю, - сказала Мага. - Мне иногда приходит в голову мысль убить себя, но я вижу, что я этого не сделаю. И не думай, что Рокамадур мешает, до него было то же самое. Мысль о том, что я могу убить себя, всегда меня утешает. Ты даже не представляешь… Почему ты говоришь: метафизические опасности? Бывают и метафизические реки, Орасио. И ты можешь броситься в какую-нибудь такую реку.
- Возможно, - сказал Оливейра, - это будет Дао.
- И мне показалось, что я могу тебя защитить. Не говори ничего. Я тут же поняла, что ты во мне не нуждаешься. Мы любили друг друга, и это было похоже на то, как два музыканта сходятся, чтобы играть сонаты.
- То, что ты говоришь, - прекрасно.
- Так и было: рояль - свое, а скрипка - свое, и вместе получается соната, но ты же видишь: по сути, мы так и не нашли друг друга. Я это сразу же поняла, Орасио, но сонаты были такие красивые.
- Да, дорогая.
- И глиглико.
- Еще бы.
- Все: и Клуб, и та ночь на набережной Берс, под деревьями, когда мы до самого рассвета ловили звезды и рассказывали друг другу истории про принцев, а ты захотел пить, и мы купили бутылку страшно дорогой шипучки и пили прямо на берегу реки.
- К нам подошел клошар, - сказал Оливейра, - и мы отдали ему полбутылки.
- А клошар знал уйму всяких вещей - латынь и еще что-то восточное, и ты стал спорить с ним о каком-то…
- Об Аверроэсе, по-моему.
- Да, об Аверроэсе.
- А помнишь еще: какой-то солдат на ярмарочном гулянье ущипнул меня сзади, а ты влепил ему по физиономии, и нас всех забрали в участок.
- Смотри, как бы Рокамадур не услыхал, - сказал Оливейра, смеясь.
- К счастью, Рокамадур не запомнит тебя, он еще не видит, что перед ним. Как птицы: клюют и клюют себе крошки, которые им бросают, смотрят на тебя, клюют, улетают… И ничего не остается.
- Да, - сказал Оливейра. - Ничего не остается.
На лестнице кричала соседка с третьего этажа, как всегда, пьяная в это время. Оливейра оглянулся на дверь, но Мага почти прижала его к ней; дрожащая, плачущая, она опустилась на пол и обхватила колени Оливейры.
- Ну что ты так расстраиваешься? - сказал Оливейра. - Метафизические реки - повсюду, за ними не надо ходить далеко. А уж если кому и топиться, то мне, глупышка. Но одно обещаю: в последний миг я вспомню тебя, дорогая моя, чтобы стало еще горше. Ну чем не дешевый романчик в цветной обложке.
- Не уходи, - шептала Мага, сжимая его ноги.
- Прогуляюсь поблизости и вернусь.
- Не надо, не уходи.
- Пусти меня. Ты прекрасно знаешь, что я вернусь, во всяком случае сегодня.
- Давай пойдем вместе, - сказала Мага. - Видишь, Рокамадур спит и будет спать спокойно до кормления. У нас два часа, пойдем в кафе в арабский квартал, помнишь, маленькое грустное кафе, там так хорошо.
Но Оливейре хотелось пойти одному. Он начал потихоньку высвобождать ноги из объятий Маги. Погладил ее по голове, подцепил пальцем ожерелье, поцеловал ее в затылок, за ухом и слышал, как она плачет вся - даже упавшие на лицо волосы. «Не надо шантажировать, - подумал он. - Давай-ка поплачем, глядя друг другу в глаза, а не этим дешевым хлюпаньем, которому обучаются в кино». Он поднял ей лицо и заставил посмотреть на него.
- Я негодяй, - сказал Оливейра. - И дай мне за это расплатиться. Лучше поплачь о своем сыне, который, возможно, умирает, только не трать слез на меня. Боже мой, со времени Эмиля Золя не было подобных сцен. Пусти меня, пожалуйста.
- За что? - сказала Мага, не поднимаясь с полу и глядя на него, как пес.
- Что - за что?
- За что?
- Ах, спрашиваешь, за что все это. Поди знай, я думаю, что ни ты, ни я в этом особенно не виноваты. Просто мы все еще не стали взрослыми, Лусиа. Это - добродетель, но за нее надо платить. Как дети: играют, играют, а потом вцепятся друг другу в волосы. Наверное, и у нас что-то в этом роде. Надо поразмыслить над этим.
(-126)
21
Со всеми происходит одно и то же, статуя Януса - ненужная роскошь, в действительности после сорока лет настоящее лицо у нас - на затылке и взгляд в отчаянии устремлен назад. Это, как говорится, самое что ни на есть общее место . Ничего не поделаешь, просто надо называть вещи своими именами, хотя от этого скукой сводит рот у нынешней одноликой молодежи. Среди молодых ребят в трикотажных рубашках и юных девиц, от которых сладко попахивает немытым телом, в пар?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136
 https://sdvk.ru/Sanfayans/Unitazi/Villeroy-Boch/ 

 Belmar Dama