https://www.dushevoi.ru/products/mebel-dlja-vannoj/komplektuishie/zerkala/s-podsvetkoj-i-polkoj/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z


 

Песах Амнуэль
Клуб убийц

Роман Бутлер был мрачен.
– Я ничего не могу доказать, – сказал он, – а твой Рувинский не хочет мне помочь. В конце концов, это означает противодействие полиции, и я запросто…
– В тебе сейчас говорит обида, – заметил я. – Подумав, ты и сам поймешь, что ничем помочь тебе Моше Рувинский не может.
– Почему? – спросил Роман.
– Потому что эти люди не создают альтернатив, и следовательно, стратификаторы Лоренсона бессильны.
– Не понимаю! – нахмурился комиссар полиции. – Они думают об убийствах. Они рассчитывают свои действия и нашу реакцию. Они…
Он, действительно, не понимал, и мне пришлось пуститься в объяснения. Чтобы читатель не последовал примеру Романа, объясняю всем – мне совершенно не нужны недоразумения.
Если вы стоите перед светофором, у вас есть две реальных возможности: перейти улицу на красный свет или остаться на месте, пока не вспыхнет зеленый. Секунду вы раздумываете и решительно идете вперед. В то же мгновение мир раздваивается, и возникает Вселенная, в которой вы стоите, ожидая зеленого светофора. Эта, альтернативная, Вселенная уже не зависит от вашего желания, у нее свои планы на будущее, но вы можете, в принципе, воспользоваться стратификатором, находящимся в Институте альтернативной истории, и поглядеть, каким станет мир лет через десять после того, как вы остановились в ожидании зеленого светофора.
Это, конечно, всего лишь пример. Что такое светофор? Фу, мелочь – возникающая альтернатива почти не отличается от нашей серой реальности, и смотреть на это неинтересно. Но ведь в жизни человека бывают моменты выбора, определяющего всю оставшуюся жизнь. И даже жизнь страны. А то и всего мира. Гитлер, к примеру, мог подумать и в припадке эпилепсии решить не нападать на СССР. Или, скажем, Рабин перед историческим рукопожатием с Арафатом. Наверняка было мгновение, когда премьер размышлял: а не послать ли этого террориста к черту? Возобладал трезвый расчет, но, если мысль о выборе вообще приходила Рабину в голову, то немедленно и возник альтернативный мир, в котором израильский премьер, сославшись на свою историческую роль, отказался от рукопожатия и уехал в Тель-Авив…
Любой выбор реализуется – либо в нашем мире, либо в альтернативном.
И я никак не мог убедить Романа Бутлера, комиссара тель-авивской уголовной полиции, в том, что его «Клуб убийц» никаких альтернативных миров не создавал и создавать не мог.
Причина, по которой Бутлер не желал понимать очевидного, была простой: Роман терпеть не мог художественную литературу.
Началась эта история в тот день, когда на сборище тель-авивских писателей-детективщиков явился некий гость, имя которого Бутлер не пожелал мне назвать. Сборище имело место в клубе писателей на Каплан N10, где авторы детективных романов обсуждали свои сюжеты, после того, разумеется, как в произведении была поставлена последняя точка. Споры писателей показались гостю настолько интересными, что через неделю он привел с собой друга. Через месяц писательские собрания посещали уже политики, ученые и даже бизнесмены. А что? Самим участвовать в процессе рождения детективного сюжета – разве это не увлекательное занятие?
Надо сказать, что писателям общество дилетантов от жанра не понравилось, да и сами дилетанты в конце концов решили, что писатели ничего не смыслят в убийствах. К обоюдному удовлетворению, сборище разделилось, и дилетанты от детектива начали собираться в клубе Гистадрута, обсуждая реальные на вид возможности убийства абсолютно реальных людей. Особой популярностью пользовался почему-то премьер-министр Бродецкий: сюжеты с участием его хладного трупа анализировались чуть ли не на каждой встрече. Обсуждались мельчайшие детали – конкретные заказчики, конкретные исполнители, время, место, оружие… В общем, забавы графоманов.
Роман Бутлер, комиссар тель-авивской уголовной полиции, думал иначе.
– Смотри, Песах, – сказал он мне однажды. – Если человек замышляет убийство, причем тщательно обдумывает детали, это значит, что возникает альтернативный мир, в котором он это убийство совершает на самом деле, разве нет? И для того, чтобы спасти от смерти многих людей хотя бы в иных альтернативах, я просто обязан это сборище разогнать. Так? Но для того, чтобы я, полицейский, мог предпринять какие-то действия, мне нужны доказательства вины. То есть – доказательства существования альтернативы, в которой, например, премьер Бродецкий был бы убит именно так, как воображали эти бездельники из клуба. Ты согласен? Но для этого я должен такую альтернативу обнаружить, а директор Рувинский не дает мне разрешения на обзор!
– И правильно делает, – сказал я, – потому что люди эти никаких альтернативных миров не создают и создать не могут.
– Вот этого я не понимаю! – воскликнул Бутлер. – Они ведь думают об убийствах! Значит, в тот момент, когда они…
– Ничего подобного, – я объяснял это Роману уже пятый раз. – Смотри сюда. Я у тебя спрашиваю: налить тебе чай или кофе. И ты задумываешься на мгновение, делаешь выбор и говоришь: кофе. Тут же мир раздваивается, и возникает альтернатива, в которой ты попросил чай. Верно?
– Именно об этом я и толкую, – мрачно сказал Роман.
– А теперь допустим, – продолжал я, – что мы мирно сидим, пьем кофе в нашей альтернативе и я вдруг спрашиваю тебя: Роман, а не убить ли нам премьера Бродецкого? Ты на миг задумываешься и отвечаешь: нет, Песах, не нужно. И ты воображаешь, что при этом возникает альтернатива, в которой ты ответил «давай», пошел и убил премьера?
– Н-ну… – протянул Бутлер, начав, наконец, понимать разницу между реальностью и художественным вымыслом.
– Не пошел бы, – завершил я свою мысль. – Ибо для любого действия, для любого реального выбора нужна причина. Чай или кофе – реальный выбор, и альтернатива возникает неизбежно. А убийство премьера для нас с тобой выбор воображаемый, и никакой альтернативы в этом случае возникнуть не может. Идея остается идеей. То же и с твоими фантазерами. Ни у кого из них нет реальной причины убивать господина Бродецкого, и потому они могут сколько угодно рассуждать о том, как лучше действовать. Альтернативы не будет. Премьер останется жив. Ясно?
– Да, – сказал Роман, подумав, и я облегченно вздохнул – скажу честно, это очень утомительное занятие: убеждать в чем бы то ни было комиссара полиции.
– Но, видишь ли, Песах, – продолжал Роман, и я понял, что радость моя была преждевременной. – Видишь ли, я ведь не знаю – возможно, у кого-то из этих людей есть причина, и есть повод? Кто гарантирует мне, что все эти люди – всего лишь графоманы?
– Никто, – сказал я, спорить у меня уже не было сил. – Ну и черт с ними. Пусть придумывают способы убийства, пусть где-то в созданных ими альтернативных мирах премьер Бродецкий погибает смертью мученика, а тамошний комиссар Бутлер с блеском находит преступника. Нам-то что до этого, если в нашем мире ничего подобного не происходит?
– Ты в этом уверен? – спросил Роман.
По-моему, самый большой недостаток любого полицейского: эти люди способны заставить сомневаться в очевидных вещах. Если человек привык подозревать всех и каждого, он найдет способ усомниться даже в искренности Ньютона, придумавшего закон всемирного тяготения.
1 2 3 4 5 6
 туалетный столик в ванную комнату 

 Гармони Lenos