— Тяжеловат ты малость…
Парень просунул веревку сквозь автоматные ремни и спихнул оружие вниз.
Гера, когда автоматы к нему приехали, ловко отстегнул карабины ремней, снял автоматы с веревки, повесил себе на шею, а потом крикнул:
— Отпускаю! Выбирай веревку, привязывай к дереву, подтягивай тарзанку, а я пошел! Догоняй!
Гера побежал к танку, туда, где уже собрались почти все. А парень взялся за перекладину тарзанки и, разогнавшись, толканулся изо всех сил…
Хр-ряп! — с треском обломилась, не выдержавшая слишком сильного рывка, верхушка осины, к которой был привязан канат.
— Бля-а! — зычно заорал парень, падая в воду с трехметровой высоты. Плюх!
И в ту же секунду — ба-бах! Столб воды и грязи взметнулся выше обломанной осины. Фр-р-р! — какой-то крупный осколок прошуршал над башней танка и снес верхушку березки в метре от упавших. А затем, с интервалом в несколько секунд, бухнуло пять взрывов помельче — там, в самом обрыве.
Долго не могли оторвать тела от травы — все казалось, рванет еще раз.
Потом услышали сдавленный голос Геры:
— Можно, вставайте… Ему поверили, встали.
— Надо сходить, посмотреть… — пробормотал Никита.
— Нечего там смотреть, — мотнул головой Гера. — Я уже все видел.
Пол-обрыва в речку съехало, и осина эта гребаная тоже — с корнями и землей.
Зато теперь никакой тарзанки не надо. Перемычка появилась! Ха-ха-ха!
Смех этот никому не понравился. Тем более что уже третий погиб. Никому не хотелось быть следующим…
— Светик! — взмолилась Люська. — Идем назад! Плюнь на все это! Что у тебя, денег нет, что ли?' Зачем нам все это, а?
— Молчи! — рявкнула Светка. — Молчи, зараза! Убью!
Никита все же, не желая слышать развитие скандала, спустился на мысок.
Да-а… Местность изменилась здорово. Несколько десятков, а может быть, и сотня тонн грунта сползли в речушку вместе с деревьями, кустами, травой и, может быть, даже со снарядами и минами. Метров пятьдесят берега съехало! Все это образовало плотный и довольно высокий завал, перегородивший речку, и видно было, что вода, не находя выхода, поднимается, усиливает напор. Сейчас еще, конечно, перебежать на ту сторону можно… Но едва Никита об этом подумал, как услышал жесткий голос охранника Кости:
— Назад давай! И не смотри в ту сторону, понял?!
Чего тут не понять? Особенно когда во взгляде читается одно: пришью!
Никита на тот свет не спешил.
БУЗА В БУЗИНОВСКОМ ЛЕСУ
Серый пришел в лагерь тогда, когда его «личный состав» принимал пищу. Под навесом у полевой кухни за четырьмя столами сидели тридцать восемь оглоедов.
Кто в потертых ветровках и кожанках, кто в солдатских бушлатах, кто в зековских ватниках. То, что народ усердно метал пищу в глотки, а не бормотал и шептался, производило хорошее впечатление. Это значило, что отдаленный взрыв «лягушки» не произвел особого впечатления. К тому же это значило, что повар сегодня не пересолил, не помыл руки в борще, не изжарил крысу и не пописал в компот.
— Как жрется, мужики? — бодро спросил Серый.
— Приятно, — отозвался принципиально небритый гражданин в бушлате с погонами, на котором имелся один красный просвет без звездочек. Судя по дыркам, когда-то их было аж четыре. Но то ли этот гражданин поленился спороть весь погон, то ли звезды с него когда-то слетели по собственной инициативе, то ли гражданин прослышал, что в царской армии капитанские погоны выглядели именно так — короче, он носил именно такие. Однако его прозвали не Капитаном, а Есаулом, но вовсе не за погоны, а за привычку в поддатом состоянии петь одну и ту же песню Газ-манова:
Есаул, есаул, что ж ты бросил коня?! Пристрелить не поднялась рука?..
— Бабки когда будут. Серый? — поинтересовался лысый мужик. Этого так и звали — Лысый.
— Это не ко мне, друганы, — приятно улыбнулся Серый, — я зам, а есть командир.
— Говорят, что сегодня Хрестный приезжал? — упорствовал тот. — И фургон с деньгами привозил?
— Фургон, может, и приезжал. А вот насчет денег не знаю. Я пришел мирно покушать, а вы ко мне — как к Чубайсу: «Где деньги, где деньги?» Сеня, плесни борща ветерану Красной Армии!
— А где командир?
— В лесу. — спокойно объяснил Серый, — экскурсию проводит.
— Хрестного в лес повел? — спросил Есаул. — Хрен поверю!
— Я что, сказал, что Хрестного туда повел? Нет. Там две молодые красивые женщины были. Правда, в камуфляже. Зато попочки обтянуты — во!
— Красиво свистишь, Сергуня. Народ тебя за это и любит.
— Повар — я свищу? Сеня, если б мне твой борщ не было жалко, я б его сейчас на Лысого вылил!
— Были, были две бабы! — кивнул повар. — Пять бутылок водки взяли — и в лес пошли. Без балды.
— Во! — поднял вверх палец Серый. — Авторитетное заявление! И попрошу больше вопросов не задавать. Моя жрать хочет!
«Самое главное, — думал Серый, — чтоб они сейчас отдохнули и тихо разошлись по точкам». На точках они не интересуются тем, когда будут бабки, а сколько их будет. У каждой пары ведется строгий учет — каждый с пеной у рта будет доказывать свое право на лишний бакс, когда придет пора расчета. Это не студенческий строительный отряд времен развитого социализма. Здесь ребята конкретные и строгие. К тому же прекрасно понимают, что их нанимают люди, которые наворачивают на этом бабки. Но, к сожалению, они путают акценты. И Гера, и Серый — такие же наемники. А кто тут нынче босс — хрен поймешь. С утра вроде бы таковым являлся Хрестный. Если Булка с Хрестным схлестнулись, то сейчас ее верх, и она при масти. Стало быть, и расчет будет уже от нее. И она заплатит, если захочет выйти отсюда живой. Но если, допустим, Булка гробанулась, то с кого получать бабки? Попробуй объясни этим козлам, что Серый сам свои десять тысяч за этот сезон еще не видел?
Короче, надо отправить их сейчас, а самому с Маузером и другом Саней пробежаться по следам командира. Если Гера действительно влетел, а заодно и все «булочники», то дожидаться здесь нечего. Никаких бабок не увидишь. Дождешься бузы. Скорее всего завтра, когда все будут интересоваться «за командира».
Потому что давно ходит слух, будто Хрестный Геру и Серого взял в долю, а остальных кинут. Надо брать все, что есть в штабной кассе, — миллиона четыре еще осталось, садиться в «Чероки» и фургон и гнать в соседнюю область. Там у Маузера есть корефаны, которые купят машины и стволы. Даже если возьмут все за полцены, тысяч по пятнадцать на брата сделать можно. Кроме того, надо поделить на троих то, что сняли с сегодняшних жмуров: еще по паре тысяч наскребешь… Но главное — узнать, что с Герой и его подопечными.
Так! Покурили, начали уходить. Не спеша. Это самые бессловесные, те, которые — по мелочевке, конечно! — работают на себя. Набрали по десятку золотых коронок и мечтают найти еще пару. Или припороть товарища, которому больше повезло, и прибрать его добычу.
Не ушли восемь человек. Есаул, Лысый, конечно, были среди них. Сигареты небось длинные попались, никак не выкурят, а бросать жалко.
— Ну что, бойцы? — Серый развалочной походкой подошел к курильщикам. — Наверно, лень на работу идти, а?
— Так точно, товарищ комиссар! — почесал пузо Есаул. — Пора дембель отмечать, а мы все на аккорде!
— Неужели двойной тариф не греет?
— Он в кармане греет или в стакане, а не на языке, — заметил Лысый. — Ты-то свои небось уже распихал по сумкам? А?
— Во, — сказал Серый, доставая из кармана «песчанки» бумажник.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93
Парень просунул веревку сквозь автоматные ремни и спихнул оружие вниз.
Гера, когда автоматы к нему приехали, ловко отстегнул карабины ремней, снял автоматы с веревки, повесил себе на шею, а потом крикнул:
— Отпускаю! Выбирай веревку, привязывай к дереву, подтягивай тарзанку, а я пошел! Догоняй!
Гера побежал к танку, туда, где уже собрались почти все. А парень взялся за перекладину тарзанки и, разогнавшись, толканулся изо всех сил…
Хр-ряп! — с треском обломилась, не выдержавшая слишком сильного рывка, верхушка осины, к которой был привязан канат.
— Бля-а! — зычно заорал парень, падая в воду с трехметровой высоты. Плюх!
И в ту же секунду — ба-бах! Столб воды и грязи взметнулся выше обломанной осины. Фр-р-р! — какой-то крупный осколок прошуршал над башней танка и снес верхушку березки в метре от упавших. А затем, с интервалом в несколько секунд, бухнуло пять взрывов помельче — там, в самом обрыве.
Долго не могли оторвать тела от травы — все казалось, рванет еще раз.
Потом услышали сдавленный голос Геры:
— Можно, вставайте… Ему поверили, встали.
— Надо сходить, посмотреть… — пробормотал Никита.
— Нечего там смотреть, — мотнул головой Гера. — Я уже все видел.
Пол-обрыва в речку съехало, и осина эта гребаная тоже — с корнями и землей.
Зато теперь никакой тарзанки не надо. Перемычка появилась! Ха-ха-ха!
Смех этот никому не понравился. Тем более что уже третий погиб. Никому не хотелось быть следующим…
— Светик! — взмолилась Люська. — Идем назад! Плюнь на все это! Что у тебя, денег нет, что ли?' Зачем нам все это, а?
— Молчи! — рявкнула Светка. — Молчи, зараза! Убью!
Никита все же, не желая слышать развитие скандала, спустился на мысок.
Да-а… Местность изменилась здорово. Несколько десятков, а может быть, и сотня тонн грунта сползли в речушку вместе с деревьями, кустами, травой и, может быть, даже со снарядами и минами. Метров пятьдесят берега съехало! Все это образовало плотный и довольно высокий завал, перегородивший речку, и видно было, что вода, не находя выхода, поднимается, усиливает напор. Сейчас еще, конечно, перебежать на ту сторону можно… Но едва Никита об этом подумал, как услышал жесткий голос охранника Кости:
— Назад давай! И не смотри в ту сторону, понял?!
Чего тут не понять? Особенно когда во взгляде читается одно: пришью!
Никита на тот свет не спешил.
БУЗА В БУЗИНОВСКОМ ЛЕСУ
Серый пришел в лагерь тогда, когда его «личный состав» принимал пищу. Под навесом у полевой кухни за четырьмя столами сидели тридцать восемь оглоедов.
Кто в потертых ветровках и кожанках, кто в солдатских бушлатах, кто в зековских ватниках. То, что народ усердно метал пищу в глотки, а не бормотал и шептался, производило хорошее впечатление. Это значило, что отдаленный взрыв «лягушки» не произвел особого впечатления. К тому же это значило, что повар сегодня не пересолил, не помыл руки в борще, не изжарил крысу и не пописал в компот.
— Как жрется, мужики? — бодро спросил Серый.
— Приятно, — отозвался принципиально небритый гражданин в бушлате с погонами, на котором имелся один красный просвет без звездочек. Судя по дыркам, когда-то их было аж четыре. Но то ли этот гражданин поленился спороть весь погон, то ли звезды с него когда-то слетели по собственной инициативе, то ли гражданин прослышал, что в царской армии капитанские погоны выглядели именно так — короче, он носил именно такие. Однако его прозвали не Капитаном, а Есаулом, но вовсе не за погоны, а за привычку в поддатом состоянии петь одну и ту же песню Газ-манова:
Есаул, есаул, что ж ты бросил коня?! Пристрелить не поднялась рука?..
— Бабки когда будут. Серый? — поинтересовался лысый мужик. Этого так и звали — Лысый.
— Это не ко мне, друганы, — приятно улыбнулся Серый, — я зам, а есть командир.
— Говорят, что сегодня Хрестный приезжал? — упорствовал тот. — И фургон с деньгами привозил?
— Фургон, может, и приезжал. А вот насчет денег не знаю. Я пришел мирно покушать, а вы ко мне — как к Чубайсу: «Где деньги, где деньги?» Сеня, плесни борща ветерану Красной Армии!
— А где командир?
— В лесу. — спокойно объяснил Серый, — экскурсию проводит.
— Хрестного в лес повел? — спросил Есаул. — Хрен поверю!
— Я что, сказал, что Хрестного туда повел? Нет. Там две молодые красивые женщины были. Правда, в камуфляже. Зато попочки обтянуты — во!
— Красиво свистишь, Сергуня. Народ тебя за это и любит.
— Повар — я свищу? Сеня, если б мне твой борщ не было жалко, я б его сейчас на Лысого вылил!
— Были, были две бабы! — кивнул повар. — Пять бутылок водки взяли — и в лес пошли. Без балды.
— Во! — поднял вверх палец Серый. — Авторитетное заявление! И попрошу больше вопросов не задавать. Моя жрать хочет!
«Самое главное, — думал Серый, — чтоб они сейчас отдохнули и тихо разошлись по точкам». На точках они не интересуются тем, когда будут бабки, а сколько их будет. У каждой пары ведется строгий учет — каждый с пеной у рта будет доказывать свое право на лишний бакс, когда придет пора расчета. Это не студенческий строительный отряд времен развитого социализма. Здесь ребята конкретные и строгие. К тому же прекрасно понимают, что их нанимают люди, которые наворачивают на этом бабки. Но, к сожалению, они путают акценты. И Гера, и Серый — такие же наемники. А кто тут нынче босс — хрен поймешь. С утра вроде бы таковым являлся Хрестный. Если Булка с Хрестным схлестнулись, то сейчас ее верх, и она при масти. Стало быть, и расчет будет уже от нее. И она заплатит, если захочет выйти отсюда живой. Но если, допустим, Булка гробанулась, то с кого получать бабки? Попробуй объясни этим козлам, что Серый сам свои десять тысяч за этот сезон еще не видел?
Короче, надо отправить их сейчас, а самому с Маузером и другом Саней пробежаться по следам командира. Если Гера действительно влетел, а заодно и все «булочники», то дожидаться здесь нечего. Никаких бабок не увидишь. Дождешься бузы. Скорее всего завтра, когда все будут интересоваться «за командира».
Потому что давно ходит слух, будто Хрестный Геру и Серого взял в долю, а остальных кинут. Надо брать все, что есть в штабной кассе, — миллиона четыре еще осталось, садиться в «Чероки» и фургон и гнать в соседнюю область. Там у Маузера есть корефаны, которые купят машины и стволы. Даже если возьмут все за полцены, тысяч по пятнадцать на брата сделать можно. Кроме того, надо поделить на троих то, что сняли с сегодняшних жмуров: еще по паре тысяч наскребешь… Но главное — узнать, что с Герой и его подопечными.
Так! Покурили, начали уходить. Не спеша. Это самые бессловесные, те, которые — по мелочевке, конечно! — работают на себя. Набрали по десятку золотых коронок и мечтают найти еще пару. Или припороть товарища, которому больше повезло, и прибрать его добычу.
Не ушли восемь человек. Есаул, Лысый, конечно, были среди них. Сигареты небось длинные попались, никак не выкурят, а бросать жалко.
— Ну что, бойцы? — Серый развалочной походкой подошел к курильщикам. — Наверно, лень на работу идти, а?
— Так точно, товарищ комиссар! — почесал пузо Есаул. — Пора дембель отмечать, а мы все на аккорде!
— Неужели двойной тариф не греет?
— Он в кармане греет или в стакане, а не на языке, — заметил Лысый. — Ты-то свои небось уже распихал по сумкам? А?
— Во, — сказал Серый, доставая из кармана «песчанки» бумажник.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93