Нет ничего интереснее, чем лица невольников. Я присматривался к ним с любопытством исследователя.
Прошло много времени, может быть, месяц, пока я понял, почему это делаю.
На площадь привели молодого юношу, раба для уборки улиц. Лицо и плечи его покрывали шрамы от бича, зубы были выбиты. Я узнал его. Лицо в шрамах было моим лицом и лицом моего отца!
Я хотел купить его и освободить, однако, на мой вопрос он ответил так услужливо и так типично для раба, что я отвернулся, огорченный.
В тот вечер отец приказал мне прийти в библиотеку. Это было впервые после того, как Дэвид получил ранение.
Я сидел и присматривался к нашим отражениям в зеркале, прикрывавшем вход в лабораторию.
Он выглядел моложе, чем был в действительности, а я старше. Мы могли бы быть одним и тем же человеком. Когда он повернул ко мне лицо, то над его плечом я не увидел отражения своего. Были видны только его и мои руки. Мы вполне могли быть четвероруким гладиатором. Не могу вспомнить, кто первым подал мысль убить его. Я только вспоминаю, что в один из вечеров, когда я проводил Меридоль и Пхаедрию домой и готовился ко сну, внезапно мне в голову пришла мысль, что мы только что об этом говорили, сидя с мистером Миллионом и теткой возле кровати Дэвида.
Конечно, мы не говорили в открытую.
Быть может, мы даже сами себе не хотели признаться в этих мыслях. Тетка вспомнила о деньгах, которые где-то спрятал отец, а Пхаедрия о яхте, огромной, как дворец. Дэвид смеялся и говорил, что все волнения в мире идут только от денег.
Я же ничего не говорил, а думал о часах, неделях и месяцах, которые ОН украл у меня. Я думал об уничтожении моей личности, которую из ночи в ночь ОН методически уродовал.
Я думал о том, что сегодня ночью могу пойти в библиотеку, а прийти в себя уже стариком.
Мне стало ясно, что нужно сделать, причем немедленно, потому что если я скажу ему об этом, когда буду корчиться на кожаном диване в наркотическом сне, то он прикончит меня без малейших колебаний.
Ожидая прихода слуги, я разрабатывал план.
Не будет никакого следствия, так как никто не узнает о смерти отца. Я просто-напросто заменю его. Клиенты не заметят подмены.
Знакомым я передам через Пхаедрию, что поссорился с отцом и ушел из дому.
Какое-то время, конечно, мне не стоит показываться на людях.
Потом время от времени я буду разговаривать в темной комнате с кем-нибудь из тех, кто знал отца, проверяя, как воспринимают меня.
Этот план так и не был осуществлен, но тогда он казался мне вполне реальным и относительно простым в осуществлении.
У меня в кармане всегда лежал скальпель. Тело я рассчитывал уничтожить в лаборатории.
Но он все прочел на моем лице. Разговаривал он со мной тогда, как обычно, но все уже знал. В комнате стояли цветы, их никогда не было здесь раньше, и я начал сомневаться, не разгадал ли он все это заранее и приказал принести их? Он не приказал мне лечь на диван, только кивнул на кресло, а сам сел за стол.
— Сегодня у нас будет гость, — сообщил он.
Я пристально посмотрел на него.
— Ты сердишься на меня. Я вижу, как в тебе зреет злоба. Ты знаешь, кто…
Он хотел еще что-то сказать, но его перебил стук в дверь. Вошла Перисса, ведя за собой девушку и доктора Маршха.
Меня удивило его присутствие, но еще больше присутствие девушки.
— Добрый вечер, доктор, — поздоровался отец. — Как отдыхаете у нас?
Маршх улыбнулся, показав крупные зубы. На этот раз он был одет по нашей последней моде.
— Прекрасно. И душой, и телом. Я видел, как голая девушка, в два раза выше самого высокого мужчины, проходит сквозь стену…
— Это голограмма, доктор.
— Я так и понял. Я видел еще много странных вещей. Могу все перечислить, но не хочу отнимать у вас время. Достаточно сказать, что у вас здесь прекрасное заведение, хотя, я думаю, вы и сами это знаете.
— Знаю, но всегда приятно услышать это еще раз, — кивнул отец. — Вы хотите поговорить о договоре? — Он посмотрел на девушку.
Девушка встала, чмокнула доктора в щеку и вышла из комнаты.
Тяжелая дверь с тихим щелчком закрылась за ней.
Так щелкают контакты реле и трескается стекло.
Я много раз вспоминал уход девушки: ее туфли на высоких каблуках и толстых подошвах, ее обнаженную шею, собранные в тугой комок на затылке роскошные волосы. Она даже не догадывалась, что закрытая за ней дверь означает конец мира, который она так хорошо знала.
— Когда вы выйдете отсюда, сэр, она будет вас ждать.
— Если и нет, то наверняка у вас есть средства заставить ее сделать это. — Глаза антрополога блестели в свете лампы. — Однако, давайте вернемся к делу!
— Вы, сэр, исследуете расы. Можно ли группу мужчин, похожих друг на друга, которые, к тому же, более-менее одинаково мыслят, назвать расой?
— А как же женщины? — улыбнулся Маршх.
— На Санта Грокс, — продолжал отец, — вы собираете материалы, которые возьмете с собой на Землю?
— Конечно. Но я еще не знаю, вернусь ли на материнскую планету.
Я взглянул на него. На этот раз его улыбка была адресована мне.
— Удивляешься? — спросил он.
— Я всегда считал Землю средоточием науки, — сказал я. — Можно понять ученого, который прилетел с Земли для проведения каких-то исследований, но…
— Тебе кажется невероятным, что кто-то хочет остаться здесь? Попробуй оказаться на моем месте. К счастью для меня, не только ты знаешь цену седым волосам и мудрости старого мира. Благодаря моему земному авторитету, я получил предложение заведовать кафедрой в вашем университете, притом с очень неплохим окладом. К тому же, мне обещан через каждый отработанный год годичный отпуск. Должен тебе сказать, что путешествие сюда занимает у человека полгода субъективного времени, что соответствует около двадцати годам, пройденным на Земле. Таким образом, если я вернусь, то мои знания устареют на сорок лет. Нет, ваша планета — выгодное дело.
— Мы уклоняемся от темы нашего разговора, — прервал его отец.
Маршх кивнул головой.
— Да, я только хочу еще сказать, что антрополог имеет все предпосылки обосноваться в чужой культуре, и они становятся больше в такой странной среде, которую создала вокруг себя ваша семья, сэр. Пожалуй, я могу назвать вас семьей, потому что, кроме вас, сэр, есть еще только два человека. Вы не против того, чтобы я обращался к вам в единственном числе?
— Он посмотрел на меня, как бы ожидая протеста, но, не услышав от меня ничего, продолжал: — Я имею в виду Дэвида — в отношении твоего «Я», как целостности, он является, скорее, сыном, а не братом, — и женщину, которую ты считаешь тетей и которая, практически, является дочерью предыдущей… допустим, настоящей дочери твоего отца.
— Вы хотите сказать, что я клон, дубликат отца, а вы оба думаете, что меня можно этим шокировать? Нет. Я догадывался об этом с определенного возраста.
— Счастлив слышать это, — кивнул отец. — Откровенно говоря, когда я был в твоем возрасте, это открытие очень меня потрясло. Я пошел в библиотеку своего отца, в эту самую комнату, чтобы поговорить с ним. Я хотел даже убить его, но…
— И вы сделали это? — перебил отца доктор Маршх.
— Сейчас это уже не имеет значения. Важным является мое намерение. Надеюсь, ваше присутствие помешает Номеру Пять исполнить то, что он задумал.
— Вы так его называете?
— Так мне удобнее, потому что его зовут так же, как и меня.
— Он ваш пятый клон?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17
Прошло много времени, может быть, месяц, пока я понял, почему это делаю.
На площадь привели молодого юношу, раба для уборки улиц. Лицо и плечи его покрывали шрамы от бича, зубы были выбиты. Я узнал его. Лицо в шрамах было моим лицом и лицом моего отца!
Я хотел купить его и освободить, однако, на мой вопрос он ответил так услужливо и так типично для раба, что я отвернулся, огорченный.
В тот вечер отец приказал мне прийти в библиотеку. Это было впервые после того, как Дэвид получил ранение.
Я сидел и присматривался к нашим отражениям в зеркале, прикрывавшем вход в лабораторию.
Он выглядел моложе, чем был в действительности, а я старше. Мы могли бы быть одним и тем же человеком. Когда он повернул ко мне лицо, то над его плечом я не увидел отражения своего. Были видны только его и мои руки. Мы вполне могли быть четвероруким гладиатором. Не могу вспомнить, кто первым подал мысль убить его. Я только вспоминаю, что в один из вечеров, когда я проводил Меридоль и Пхаедрию домой и готовился ко сну, внезапно мне в голову пришла мысль, что мы только что об этом говорили, сидя с мистером Миллионом и теткой возле кровати Дэвида.
Конечно, мы не говорили в открытую.
Быть может, мы даже сами себе не хотели признаться в этих мыслях. Тетка вспомнила о деньгах, которые где-то спрятал отец, а Пхаедрия о яхте, огромной, как дворец. Дэвид смеялся и говорил, что все волнения в мире идут только от денег.
Я же ничего не говорил, а думал о часах, неделях и месяцах, которые ОН украл у меня. Я думал об уничтожении моей личности, которую из ночи в ночь ОН методически уродовал.
Я думал о том, что сегодня ночью могу пойти в библиотеку, а прийти в себя уже стариком.
Мне стало ясно, что нужно сделать, причем немедленно, потому что если я скажу ему об этом, когда буду корчиться на кожаном диване в наркотическом сне, то он прикончит меня без малейших колебаний.
Ожидая прихода слуги, я разрабатывал план.
Не будет никакого следствия, так как никто не узнает о смерти отца. Я просто-напросто заменю его. Клиенты не заметят подмены.
Знакомым я передам через Пхаедрию, что поссорился с отцом и ушел из дому.
Какое-то время, конечно, мне не стоит показываться на людях.
Потом время от времени я буду разговаривать в темной комнате с кем-нибудь из тех, кто знал отца, проверяя, как воспринимают меня.
Этот план так и не был осуществлен, но тогда он казался мне вполне реальным и относительно простым в осуществлении.
У меня в кармане всегда лежал скальпель. Тело я рассчитывал уничтожить в лаборатории.
Но он все прочел на моем лице. Разговаривал он со мной тогда, как обычно, но все уже знал. В комнате стояли цветы, их никогда не было здесь раньше, и я начал сомневаться, не разгадал ли он все это заранее и приказал принести их? Он не приказал мне лечь на диван, только кивнул на кресло, а сам сел за стол.
— Сегодня у нас будет гость, — сообщил он.
Я пристально посмотрел на него.
— Ты сердишься на меня. Я вижу, как в тебе зреет злоба. Ты знаешь, кто…
Он хотел еще что-то сказать, но его перебил стук в дверь. Вошла Перисса, ведя за собой девушку и доктора Маршха.
Меня удивило его присутствие, но еще больше присутствие девушки.
— Добрый вечер, доктор, — поздоровался отец. — Как отдыхаете у нас?
Маршх улыбнулся, показав крупные зубы. На этот раз он был одет по нашей последней моде.
— Прекрасно. И душой, и телом. Я видел, как голая девушка, в два раза выше самого высокого мужчины, проходит сквозь стену…
— Это голограмма, доктор.
— Я так и понял. Я видел еще много странных вещей. Могу все перечислить, но не хочу отнимать у вас время. Достаточно сказать, что у вас здесь прекрасное заведение, хотя, я думаю, вы и сами это знаете.
— Знаю, но всегда приятно услышать это еще раз, — кивнул отец. — Вы хотите поговорить о договоре? — Он посмотрел на девушку.
Девушка встала, чмокнула доктора в щеку и вышла из комнаты.
Тяжелая дверь с тихим щелчком закрылась за ней.
Так щелкают контакты реле и трескается стекло.
Я много раз вспоминал уход девушки: ее туфли на высоких каблуках и толстых подошвах, ее обнаженную шею, собранные в тугой комок на затылке роскошные волосы. Она даже не догадывалась, что закрытая за ней дверь означает конец мира, который она так хорошо знала.
— Когда вы выйдете отсюда, сэр, она будет вас ждать.
— Если и нет, то наверняка у вас есть средства заставить ее сделать это. — Глаза антрополога блестели в свете лампы. — Однако, давайте вернемся к делу!
— Вы, сэр, исследуете расы. Можно ли группу мужчин, похожих друг на друга, которые, к тому же, более-менее одинаково мыслят, назвать расой?
— А как же женщины? — улыбнулся Маршх.
— На Санта Грокс, — продолжал отец, — вы собираете материалы, которые возьмете с собой на Землю?
— Конечно. Но я еще не знаю, вернусь ли на материнскую планету.
Я взглянул на него. На этот раз его улыбка была адресована мне.
— Удивляешься? — спросил он.
— Я всегда считал Землю средоточием науки, — сказал я. — Можно понять ученого, который прилетел с Земли для проведения каких-то исследований, но…
— Тебе кажется невероятным, что кто-то хочет остаться здесь? Попробуй оказаться на моем месте. К счастью для меня, не только ты знаешь цену седым волосам и мудрости старого мира. Благодаря моему земному авторитету, я получил предложение заведовать кафедрой в вашем университете, притом с очень неплохим окладом. К тому же, мне обещан через каждый отработанный год годичный отпуск. Должен тебе сказать, что путешествие сюда занимает у человека полгода субъективного времени, что соответствует около двадцати годам, пройденным на Земле. Таким образом, если я вернусь, то мои знания устареют на сорок лет. Нет, ваша планета — выгодное дело.
— Мы уклоняемся от темы нашего разговора, — прервал его отец.
Маршх кивнул головой.
— Да, я только хочу еще сказать, что антрополог имеет все предпосылки обосноваться в чужой культуре, и они становятся больше в такой странной среде, которую создала вокруг себя ваша семья, сэр. Пожалуй, я могу назвать вас семьей, потому что, кроме вас, сэр, есть еще только два человека. Вы не против того, чтобы я обращался к вам в единственном числе?
— Он посмотрел на меня, как бы ожидая протеста, но, не услышав от меня ничего, продолжал: — Я имею в виду Дэвида — в отношении твоего «Я», как целостности, он является, скорее, сыном, а не братом, — и женщину, которую ты считаешь тетей и которая, практически, является дочерью предыдущей… допустим, настоящей дочери твоего отца.
— Вы хотите сказать, что я клон, дубликат отца, а вы оба думаете, что меня можно этим шокировать? Нет. Я догадывался об этом с определенного возраста.
— Счастлив слышать это, — кивнул отец. — Откровенно говоря, когда я был в твоем возрасте, это открытие очень меня потрясло. Я пошел в библиотеку своего отца, в эту самую комнату, чтобы поговорить с ним. Я хотел даже убить его, но…
— И вы сделали это? — перебил отца доктор Маршх.
— Сейчас это уже не имеет значения. Важным является мое намерение. Надеюсь, ваше присутствие помешает Номеру Пять исполнить то, что он задумал.
— Вы так его называете?
— Так мне удобнее, потому что его зовут так же, как и меня.
— Он ваш пятый клон?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17