Впрочем, вернемся к Дому культуры... -- сказал он. А сам вернулся к Маргарите Васильевне: -- Сколько черновой работы она брала на себя! А лавры в основном доставались хору и мне. Говорят, что в один из самых страшных кругов ада... того самого, дорога к которому вымощена твоими рухнувшими намерениями, попадают "предатели своих благодетелей". То есть люди, не помнящие добра... Не будем принадлежать к их числу, Мишенька!
-- Не будем!... Я вот вас никогда не забуду!
-- Спасибо тебе... Память может продлить человеческую жизнь. Ты понимаешь? Даже угасающую или давно угасшую...
Мы помолчали. Потом я сказал:
-- А моя мама помнит все даты в жизни наших родственников и знакомых. И всех поздравляет. Я даже смеюсь над ней.
-- А что тут смешного?
-- Все и всех помнить?... Это надо иметь такой склад! -- Я постучал пальцем по голове.
-- Память -- не склад и не хранилище, -- возразил Виктор Макарович. --Это -- святилище... Прости за громкое слово.
Мы еще помолчали.
-- Хорошо, что Дирдом ничего об этом не знает, -- сказал я. -- А то бы он не назначил Маргариту Васильевну дирижером... с таким удовольствием.
-- Может быть.
-- А детей у вас никогда не было? -- спросил я.
-- Я всю жизнь был таким многодетным отцом в нашем Доме культуры, что построить свой собственный дом... не успел как-то. А Маргарита Васильевна заплакала, когда узнала, что я должен уйти.
-- Заплакала? Она?! Не представляю себе.
-- Тем дороже для меня это событие!
Мы поднялись со скамейки и пошли дальше.
-- Но вот кто мне поможет отыскать... как говорится, новое место в жизни? -- ни к кому не обращаясь, сказал Виктор Макарович.
Как раз одна из замечательных особенностей моей мамы состоит в умении отыскивать то, чего другие найти уже не надеются: достать какое-нибудь редчайшее лекарство, или принести друзьям книгу, изданную лет сорок назад, или разыскать боярские костюмы для самодеятельного спектакля, хотя спектакли про бояр в городе вообще никогда не шли. Она может починить пробки вечером, когда уже все приготовились сидеть в темноте, потому что у монтера рабочий день кончился.
-- Я нашла выход из положения! -- через несколько дней сообщила мама.
Мы с папой притихли.
-- Я вспомнила, что в Доме культуры "Горизонт" был детский ансамбль. В него входили и хор, и хореографическая труппа, и струнный оркестр. А в ансамбле, кроме дирижеров, балетмейстеров и прочих, был еще и художественный руководитель. Он все объединял. Вы помните?
Мы с папой не помнили этого, потому что мама увлекалась в ту пору драматическим кружком и никакие другие самодеятельные коллективы нас тогда не интересовали. Альбом "Мама в ролях" относился как раз к тому времени.
-- Так вот... мы с Лукьяновым придумали, как учредить эту должность в нашем Доме культуры! Дирдом уже знает. Потому что должен подготовить кое-какие бумаги. Я и имя ансамблю придумала: "Взвейтесь кострами!..." Лукьянов одобрил. Конечно, не в имени дело. Надо пробить штатную единицу! Я объяснила Лукьянову, что это нужно "для дела". Он быстро изучил вопрос и сказал, что "практически это возможно". Художественный руководитель ансамбля "Взвейтесь кострами!...". Звучит, а? Ну-ка, Миша, выйди и объяви!
Я вышел на середину комнаты, сделал свое лицо открытым и приятным и произнес.
-- Начинаем концерт ансамбля "Взвейтесь кострами!...". Художественный руководитель -- Виктор Макарович Караваев! Дирижер -- Маргарита Васильевна...
-- Все равно прозвучало очень эффектно, -- сказала мама. -- Да, Лукьянов у нас -- голова! Сразу вошел в контакт с профсоюзами. Все поставил на деловую основу. Я думаю, дней через пятнадцать наш проект осуществится.
-- Я был уверен, что мама отыщет выход, -- сказал отец. -- Если надо помочь, для нее не существует непреодолимых джунглей и лабиринтов!
Когда маме удается в очередной раз "починить пробки" (так у нас дома называются все мамины действия, связанные с починкой, помощью и розысками), отец выглядит именинником. Он бывает счастлив и оттого, что мама что-то исправила, кому-то помогла, но главным образом, мне кажется, оттого, что мама опять проявила себя одаренной натурой, чем он так гордился.
-- Только не повторяй моей обычной ошибки: не рассказывай об этом Виктору Макаровичу раньше времени, -- продолжала мама. -- Ты знаешь, что я суеверна!
-- А мне кажется, надо ему сказать, -- возразил папа. -- Пусть знает, что кто-то волнуется за него, хлопочет. Сам этот факт будет ему приятен. Для него важны не только результаты наших усилий, но и наши намерения. Он понимает, что результаты могут от нас не зависеть...
-- Говорят, благими намерениями дорога в ад вымощена! -- сказал я.
-- Это когда благие намерения осуществляются не благими средствами, --ответил отец.
-- Как раз это и было...
-- Когда? -- удивился отец.
Я не ответил на его вопрос. Вместо этого я воскликнул:
-- Сейчас же надо сообщить Виктору Макаровичу! Чтобы он не страдал ни одного лишнего часа. Мама с Лукьяновым своего добьются. Я абсолютно уверен!
-- И я, -- сказал папа.
Виктора Макаровича дома не оказалось. К двери была приколота записка: "Я у Димули". Значит, он ждал кого-то...
Не кого-то, а только меня! Потому что только я знал, что Димулю зовут Димулей.
Я ринулся обратно к своему дому. Ведь Димуля, Римма и Мандолина жили в соседнем подъезде.
Дверь мне открыл Володька.
Он не упал в обморок от радости, что увидел меня. Он посмотрел так, будто я приходил к нему каждый день в это самое время. У меня же вид был, наверно, такой торжественный, я так горел нетерпением поскорей рассказать всем мамину новость, что Володька спросил:
-- Что с тобой?
-- Ничего... Сейчас узнаешь!
-- Проходи, -- сказал он. -- Есть хочешь? -- И пошел на кухню.
-- Куда ты?! -- воскликнул я. -- Сначала послушай...
-- Подожди немного. У меня пригорит... Мандолина был хозяйственным парнем.
Перед первым отчетным концертом он очень волновался, конечно, но все же заметил, что у Лешки из средней группы на куртке оторвана пуговица.
-- Хочешь, пришью? -- спросил он.
-- А нитки с иголкой?
-- Найдутся.
Оказалось, у Маргариты Васильевны действительно есть и то и другое.
-- А пуговица? -- спросил Лешка.
-- От заднего кармана брюк оторвем. Там никто не увидит.
Он оторвал и пришил.
Когда я сообщил об этом маме, она сказала:
-- Значит, в будущей своей семье он будет играть те же две роли, которые я исполняю в нашей.
-- Какие две? -- спросил я.
-- Мужчины и женщины!
Володька не любил восклицаний и суеты. Когда в день концерта его вызвали на "бис", он вышел так, будто ребята из нашей школы не надрывались и не выходили из себя от восторга. Казалось, он был наедине со своей мандолиной. Сел, снова склонился над ней, как над ребенком, и во второй раз заиграл "Дунайские волны".
Я, конечно, не сказал ему о том, что наша школа выполняла данное мне обещание. Он бы этого не простил...
Мне хотелось, чтобы в момент, когда я буду объявлять свою новость, все были в сборе. Поэтому я подождал в коридоре, пока Володька не появился с огромной кастрюлей в руках.
-- Будем есть суп, -- сказал он. -- Есть хочешь?
-- Сейчас вам будет не до еды. Не до супа! -- сказал я. -- Вот если бы было шампанское!...
Володька взглянул на меня с недоумением. Мы вошли в комнату... Виктор Макарович и Димуля на диване играли в шахматы.
-- Мишенька! -- воскликнул Виктор Макарович. -- Как раз я выигрываю.
-- Хоть бы раз мне удалось не проиграть.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13