и руки, и платье, и волосы.
-- Значит, ты у нас -- Миша? -- сказал Виктор Макарович.
-- Миша Кутусов.
-- Прекрасно! Почти Кутузов!...
Я и сам не раз думал, что фамилия наша когда-то была Кутузовы, но папа или какой-нибудь его предок (такой же, как он!) из скромности изменил пятую букву.
-- Спой что-нибудь, Миша, -- предложил Виктор Макарович.
Мама еще дома предупредила, что я должен буду повторять за руководителем хора разные музыкальные фразы. Но он попросил меня спеть.
-- Он у нас так часто поет! -- сообщила мама. Хотя в действительности у нас дома пела только она.
-- А что ты любишь петь больше всего? -- спросил Виктор Макарович.
-- Больше всего? -- повторила мама. -- Из классики? Или из современного? Он поет и то и другое.
Накануне мы отрепетировали любимую мамину песню "Аист" и песенку мальчиков из "Пиковой дамы".
-- Спой что-нибудь из Чайковского, -- предложила мне мама таким тоном, словно мне ничего не стоило спеть что-нибудь и из Шуберта, и из Мусоргского, и из Римского-Корсакова. -- Ну, вот хотя бы из "Пиковой дамы"! Песенку мальчиков...
Маргарита Васильевна, казалось, только и ждала этой фразы: она сразу ударила по клавишам. Я запел... И тут же остановился.
-- Лучше про аиста, -- предложил я.
Маргарита Васильевна, не дав мне опомниться, сразу же заиграла. У меня хватило духу на первый куплет.
-- Может быть, лучше без аккомпанемента? -- точно извиняясь перед Маргаритой Васильевной, предложил дирижер хора.
-- Как вам будет угодно, -- сказала она.
Я понял, что без аккомпанемента мой голос будет совсем уж беззащитным и одиноким. Со страху я громко, будто конферансье, объявил:
-- Визе! Детская песенка из оперы "Кармен"! Мы разучивали ее на уроке пения в школе.
-- Правильно! -- воскликнул Виктор Макарович. -- Оперу "Кармен" написал Жорж Визе. -- И, обратившись к Маргарите Васильевне, добавил: -- Он любит музыку!
Она негромко хлопнула крышкой рояля: поставила точку.
-- Мы с вами никогда не обманываем детей, Виктор Макарович. У мальчика нет ни слуха, ни голоса. Ни чувства ритма!
"Весь в отца!" -- сказал я себе.
Повернувшись к маме, Маргарита Васильевна повторила:
-- Ни голоса и ни слуха! Но от этого не умирают. Мама взяла меня под руку и гордо выпрямилась.
-- Не волнуйтесь, пожалуйста, -- поспешил успокоить ее Виктор Макарович. -- Голос у него, безусловно, есть...
-- Голос и слух есть у каждого человека. Кроме, конечно, глухонемых! --объяснила Маргарита Васильевна.
Мама опять выпрямилась.
Виктор Макарович остановил ее: кажется, ему не хотелось со мной расставаться.
-- А ну-ка, произнеси еще раз: "Визе!" И так далее...
Я произнес.
Виктор Макарович победоносно взглянул на свою помощницу:
-- Слыхали?! А вы говорите: "Нет голоса". Нам ведь нужен ведущий программу -- мальчик с открытым и приятным лицом!
Мама застегнула мою куртку на все пуговицы.
-- Вы согласны, чтобы он стал ведущим? -- спросил Виктор Макарович.
-- Ведущим? Согласна, -- ответила мама.
Сама она на следующий день записалась в литературный кружок, поскольку в тот период сочиняла стихи.
2
По профессии мама бухгалтер. И не простой бухгалтер, а главный! Слово "бухгалтер" маме не нравится, и она называет себя "финансистом".
-- Мама -- талантливый финансист! -- говорит папа.
Очень давно, еще до моего появления на свет, кто-то сказал о маме: "Финансы поют романсы". Мы переезжали с места на место, и это длинное прозвище загадочным образом следовало за нами. Словно кто-то сообщал о нем по радио или по телефону.
-- Ты понимаешь, -- объяснил мне отец, -- мама талантлива во всем, за что бы она ни бралась. Абсолютно во всем! Это -- одаренная натура. Такие натуры типичны для Руси... Ну, вспомни хотя бы Шаляпина или Бородина. Один по воскресеньям сочинял музыку, а другой между делом великолепно рисовал. Для них это тоже было как бы самодеятельностью!
Отец говорит тихо. Он считает себя не вправе повышать голос. От этого слова его кажутся очень продуманными и убедительными. Когда человек кричит, я всегда думаю, что голос неточно передает его мысли и чувства: наверное, мешает волнение.
О маминых талантах отец говорит почти шепотом, будто раскрывает какую-то священную тайну.
Мама действительно, как я уже говорил, и своей бухгалтерией руководит, и поет, и сочиняет стихи... Она умеет чинить телефон и дверной замок, если они ломаются.
Есть у мамы еще одна удивительная особенность. Она помнит имена, отчества и фамилии всех сослуживцев, с которыми когда-либо работала, всех наших дальних и близких родственников. Она помнит все важные даты в жизни этих людей: когда родились, когда поженились... Эти даты записаны у мамы в особом блокноте, в который она почти никогда не заглядывает.
-- Уникальная память! -- тихо восхищается папа.
И всех этих людей мама поздравляет с разными торжествами. Перед Новым годом, к примеру, мама до глубокой ночи просиживает над горой поздравительных открыток. Ей отвечают. Правда, не все... Но и тем, кто не отвечает, мама продолжает писать.
-- Не подумай только, что это бухгалтерская дотошность, -- объяснил мне отец. -- Они живут в ее сердце... А не просто в памяти. Понимаешь?
У папы есть другая особенность: он любит восторгаться людьми. А в некоторых просто влюбляется.
На строительстве металлургического завода папа влюбился в Лукьянова. Это -- заместитель начальника стройки.
-- Одаренная натура. Творческая личность! -- говорил отец.
У отца тоже есть прозвище: "Тайный советник". Его придумала мама. И только она его так называет.
С отцом и правда часто советуются -- главным образом одаренные личности и творческие натуры.
Лукьянов же советовался то с отцом, то с мамой.
-- Ты заметил: он здоровается только с тем, кто ему на этот раз нужен? -- спросила как-то у отца мама.
Так как я не был нужен Лукьянову никогда, он со мной вообще не здоровался.
-- Представь себе масштаб его забот! -- тихо воскликнул отец. -- Просто нет времени на лишнее слово, на лишнюю фразу.
-- Он хоть раз спросил, как ты себя чувствуешь? Лично моим здоровьем он не интересовался ни разу.
-- У него нет времени на этикет. Но если бы мы заболели, он бы помог. Не сомневаюсь.
-- А почему он не приходит к нам в гости? -- спросил я. Мне было интересно посмотреть на Лукьянова.
-- В наш век телефон все чаще заменяет живое человеческое общение, --объяснила мне мама.
-- В сутках всего двадцать четыре часа... И в этом Лукьянов не виноват, -- возразил отец.
-- Нет времени? -- задумчиво произнесла мама. -- Это правда... На нем держится стройка!
-- Ну, почему же? -- не согласился отец. -- У нас много одаренных людей. -- Он назвал несколько имен и фамилий. И, обратившись к маме, добавил. -- А ты сама? Ни одно правительство не может обойтись без министра финансов!
Мама как будто не услышала последней фразы.
-- Лукьянов -- голова! -- сказала она. -- На лету схватывает.
-- При этом он советуется, звонит... И всегда смотрит вперед! --согласился отец.
Действительно, разговаривая по телефону с Лукьяновым, папа и мама то и дело повторяли.
-- Вы правы: это -- пройденный этап. Надо смотреть в будущее!
Лукьянов даже приснился мне однажды с подзорной трубой в руках: он разглядывал, что делается... там, впереди.
Я не влюбляюсь в людей так часто, как папа. Но одного человека я любил уже больше трех лет. Это был дирижер нашего хора Виктор Макарович.
Взрослые люди утверждают, что трудно объяснить, за что именно любишь человека.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
-- Значит, ты у нас -- Миша? -- сказал Виктор Макарович.
-- Миша Кутусов.
-- Прекрасно! Почти Кутузов!...
Я и сам не раз думал, что фамилия наша когда-то была Кутузовы, но папа или какой-нибудь его предок (такой же, как он!) из скромности изменил пятую букву.
-- Спой что-нибудь, Миша, -- предложил Виктор Макарович.
Мама еще дома предупредила, что я должен буду повторять за руководителем хора разные музыкальные фразы. Но он попросил меня спеть.
-- Он у нас так часто поет! -- сообщила мама. Хотя в действительности у нас дома пела только она.
-- А что ты любишь петь больше всего? -- спросил Виктор Макарович.
-- Больше всего? -- повторила мама. -- Из классики? Или из современного? Он поет и то и другое.
Накануне мы отрепетировали любимую мамину песню "Аист" и песенку мальчиков из "Пиковой дамы".
-- Спой что-нибудь из Чайковского, -- предложила мне мама таким тоном, словно мне ничего не стоило спеть что-нибудь и из Шуберта, и из Мусоргского, и из Римского-Корсакова. -- Ну, вот хотя бы из "Пиковой дамы"! Песенку мальчиков...
Маргарита Васильевна, казалось, только и ждала этой фразы: она сразу ударила по клавишам. Я запел... И тут же остановился.
-- Лучше про аиста, -- предложил я.
Маргарита Васильевна, не дав мне опомниться, сразу же заиграла. У меня хватило духу на первый куплет.
-- Может быть, лучше без аккомпанемента? -- точно извиняясь перед Маргаритой Васильевной, предложил дирижер хора.
-- Как вам будет угодно, -- сказала она.
Я понял, что без аккомпанемента мой голос будет совсем уж беззащитным и одиноким. Со страху я громко, будто конферансье, объявил:
-- Визе! Детская песенка из оперы "Кармен"! Мы разучивали ее на уроке пения в школе.
-- Правильно! -- воскликнул Виктор Макарович. -- Оперу "Кармен" написал Жорж Визе. -- И, обратившись к Маргарите Васильевне, добавил: -- Он любит музыку!
Она негромко хлопнула крышкой рояля: поставила точку.
-- Мы с вами никогда не обманываем детей, Виктор Макарович. У мальчика нет ни слуха, ни голоса. Ни чувства ритма!
"Весь в отца!" -- сказал я себе.
Повернувшись к маме, Маргарита Васильевна повторила:
-- Ни голоса и ни слуха! Но от этого не умирают. Мама взяла меня под руку и гордо выпрямилась.
-- Не волнуйтесь, пожалуйста, -- поспешил успокоить ее Виктор Макарович. -- Голос у него, безусловно, есть...
-- Голос и слух есть у каждого человека. Кроме, конечно, глухонемых! --объяснила Маргарита Васильевна.
Мама опять выпрямилась.
Виктор Макарович остановил ее: кажется, ему не хотелось со мной расставаться.
-- А ну-ка, произнеси еще раз: "Визе!" И так далее...
Я произнес.
Виктор Макарович победоносно взглянул на свою помощницу:
-- Слыхали?! А вы говорите: "Нет голоса". Нам ведь нужен ведущий программу -- мальчик с открытым и приятным лицом!
Мама застегнула мою куртку на все пуговицы.
-- Вы согласны, чтобы он стал ведущим? -- спросил Виктор Макарович.
-- Ведущим? Согласна, -- ответила мама.
Сама она на следующий день записалась в литературный кружок, поскольку в тот период сочиняла стихи.
2
По профессии мама бухгалтер. И не простой бухгалтер, а главный! Слово "бухгалтер" маме не нравится, и она называет себя "финансистом".
-- Мама -- талантливый финансист! -- говорит папа.
Очень давно, еще до моего появления на свет, кто-то сказал о маме: "Финансы поют романсы". Мы переезжали с места на место, и это длинное прозвище загадочным образом следовало за нами. Словно кто-то сообщал о нем по радио или по телефону.
-- Ты понимаешь, -- объяснил мне отец, -- мама талантлива во всем, за что бы она ни бралась. Абсолютно во всем! Это -- одаренная натура. Такие натуры типичны для Руси... Ну, вспомни хотя бы Шаляпина или Бородина. Один по воскресеньям сочинял музыку, а другой между делом великолепно рисовал. Для них это тоже было как бы самодеятельностью!
Отец говорит тихо. Он считает себя не вправе повышать голос. От этого слова его кажутся очень продуманными и убедительными. Когда человек кричит, я всегда думаю, что голос неточно передает его мысли и чувства: наверное, мешает волнение.
О маминых талантах отец говорит почти шепотом, будто раскрывает какую-то священную тайну.
Мама действительно, как я уже говорил, и своей бухгалтерией руководит, и поет, и сочиняет стихи... Она умеет чинить телефон и дверной замок, если они ломаются.
Есть у мамы еще одна удивительная особенность. Она помнит имена, отчества и фамилии всех сослуживцев, с которыми когда-либо работала, всех наших дальних и близких родственников. Она помнит все важные даты в жизни этих людей: когда родились, когда поженились... Эти даты записаны у мамы в особом блокноте, в который она почти никогда не заглядывает.
-- Уникальная память! -- тихо восхищается папа.
И всех этих людей мама поздравляет с разными торжествами. Перед Новым годом, к примеру, мама до глубокой ночи просиживает над горой поздравительных открыток. Ей отвечают. Правда, не все... Но и тем, кто не отвечает, мама продолжает писать.
-- Не подумай только, что это бухгалтерская дотошность, -- объяснил мне отец. -- Они живут в ее сердце... А не просто в памяти. Понимаешь?
У папы есть другая особенность: он любит восторгаться людьми. А в некоторых просто влюбляется.
На строительстве металлургического завода папа влюбился в Лукьянова. Это -- заместитель начальника стройки.
-- Одаренная натура. Творческая личность! -- говорил отец.
У отца тоже есть прозвище: "Тайный советник". Его придумала мама. И только она его так называет.
С отцом и правда часто советуются -- главным образом одаренные личности и творческие натуры.
Лукьянов же советовался то с отцом, то с мамой.
-- Ты заметил: он здоровается только с тем, кто ему на этот раз нужен? -- спросила как-то у отца мама.
Так как я не был нужен Лукьянову никогда, он со мной вообще не здоровался.
-- Представь себе масштаб его забот! -- тихо воскликнул отец. -- Просто нет времени на лишнее слово, на лишнюю фразу.
-- Он хоть раз спросил, как ты себя чувствуешь? Лично моим здоровьем он не интересовался ни разу.
-- У него нет времени на этикет. Но если бы мы заболели, он бы помог. Не сомневаюсь.
-- А почему он не приходит к нам в гости? -- спросил я. Мне было интересно посмотреть на Лукьянова.
-- В наш век телефон все чаще заменяет живое человеческое общение, --объяснила мне мама.
-- В сутках всего двадцать четыре часа... И в этом Лукьянов не виноват, -- возразил отец.
-- Нет времени? -- задумчиво произнесла мама. -- Это правда... На нем держится стройка!
-- Ну, почему же? -- не согласился отец. -- У нас много одаренных людей. -- Он назвал несколько имен и фамилий. И, обратившись к маме, добавил. -- А ты сама? Ни одно правительство не может обойтись без министра финансов!
Мама как будто не услышала последней фразы.
-- Лукьянов -- голова! -- сказала она. -- На лету схватывает.
-- При этом он советуется, звонит... И всегда смотрит вперед! --согласился отец.
Действительно, разговаривая по телефону с Лукьяновым, папа и мама то и дело повторяли.
-- Вы правы: это -- пройденный этап. Надо смотреть в будущее!
Лукьянов даже приснился мне однажды с подзорной трубой в руках: он разглядывал, что делается... там, впереди.
Я не влюбляюсь в людей так часто, как папа. Но одного человека я любил уже больше трех лет. Это был дирижер нашего хора Виктор Макарович.
Взрослые люди утверждают, что трудно объяснить, за что именно любишь человека.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13