https://www.dushevoi.ru/products/mebel-dlja-vannoj/komplektuishie/penaly-i-shkafy/nedorogie/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Поймите, насколько важно, чтобы ум пребывал в состоянии, в котором никакого страха нет вообще. Ведь когда есть страх, есть помрачение, отупление сознания; тогда ум ищет различные способы бегства и стимуляции в развлечениях разного рода: хождение в церковь, посещение футбола, слушание радио. Такой ум испуган, не способен на ясность и не знает, что значит любить; может быть, ему знакомо удовольствие, но что значит любить, этого он определённо не знает. Страх разрушает ум, страх делает ум уродливым. Существует физический страх и страх психологический. Есть физический страх перед опасностью, как при встрече со змеёй или когда вы неожиданно оказываетесь на краю пропасти. Этот страх — физический страх перед встретившейся опасностью, — разве он не разумен? Вот здесь пропасть — я вижу её и немедленно реагирую, я не хожу по её краю. Так не является ли разумом тот страх, который говорит мне: «Будь осторожен — здесь опасно»? Этот разум был накоплен веками — ведь сколько людей упало в пропасть. Моя мама, мои друзья предупреждали меня быть осторожным с этой пропастью. Значит, в этом выражении физического страха присутствуют и функционируют в одно и то же время и память, и разум. Далее, существует уже психологический страх того физического страха, который был вами когда-то испытан. Скажем, страх перед болезнью, которая приносила столько боли. Помня про эту боль, которая есть чисто физическое явление, мы не хотим, чтобы она повторялась снова — у нас есть психологический страх перед не существующей в настоящий момент болью. Может ли этот психологический страх быть понят так, чтобы он больше не появлялся? У меня была боль — большинство людей знают, что это такое, — мне было больно на прошлой неделе или год назад. Боль была невыносимой, и я не хочу, чтобы она повторилась. Я боюсь, что это может вернуться. Что происходит в этом случае? Будьте очень внимательны. Есть память о боли, и мысль говорит: «Не позволяй боли вернуться снова. Будь осторожен!» Мысль о минувшей боли рождает страх её повторения. Мысль привносит страх в саму себя. Это особая форма страха — страх болезни, которая может повториться вместе со своей болью.
Существует много различных психологических страхов, которые являются производными мысли: страх перед тем, что может сказать сосед, страх не стать обеспеченным, респектабельным, не соблюсти общественную мораль — которая на деле аморальна, — страх потерять работу, страх одиночества, страх тревоги — тревога сама есть форма страха, — и всё то, что также основано на мысли и встречается в жизни.
Существуют не только сознательные страхи, есть также страхи, скрытые в глубинах психики, в глубинных пластах ума. Можно иметь дело с сознательными страхами, но страхи глубокие, замаскированные, не так просты. Как выявить эти подсознательные, глубинные, скрытые страхи? Может ли сознательный ум это сделать? Может ли сознательный ум с его активной мыслью снять покров с подсознательного, тайного? (Мы используем слово «подсознательный» не в его специальном смысле: что не осознаётся, о чём не знают, что в скрытых пластах — вот и всё.) Может ли сознательный ум — ум, приученный приспосабливаться ради выживания, приученный согласовываться с имеющимися обстоятельствами, — вы знаете сознательный ум, как он ловок, изощрён, — может ли сознательный ум раскрыть всё содержание подсознания? Не думаю, что он может это. Ум способен раскрыть какой-нибудь пласт, который он истолкует в соответствии со своей обусловленностью. Но само это истолкование ещё больше обуславливает сознательный ум, так что он становится ещё менее способным исследовать следующий пласт полностью.
Человек видит, что обычное сознательное усилие исследовать более глубокое содержание ума становится чрезвычайно трудной задачей, если поверхностный ум не будет полностью свободным от обусловленности, от всех предрассудков и страхов; в противном случае ум не способен на наблюдение. Человек видит, что это для него чрезвычайно трудно, даже, скорее, просто невозможно. И он спрашивает: есть ли какой-то другой, совсем иной подход к этой проблеме?
Может ли ум опустошить себя от всех страхов через анализ, самоанализ, с помощью профессионального психоаналитика? Здесь существенно ещё одно обстоятельство. Когда я анализирую себя, всматриваюсь в себя, слой за слоем, я проверяю, сужу, оцениваю; я говорю: «это верно», «это неправильно», «это я сохраню», «это сохранять не буду». Когда я анализирую, отличаюсь ли я от того, что я анализирую? Я должен ответить на это сам, должен сам увидеть истинность этого. Отличается ли анализирующий от того, что анализируется, например, от ревности? Отличия нет, он сам и есть эта ревность, но анализирующий старается отделить себя от неё как отдельную сущность, которая говорит: «Я собираюсь наблюдать ревность и избавиться от неё, или войти с ней в контакт». Но ревность и анализирующий являются частями друг друга.
В процесс анализа вовлечено время, например, чтобы себя проанализировать, мне потребуется много дней или много лет. И по прошествии многих лет я всё ещё боюсь. Так что психоанализ — не выход. Психоанализ требует очень много времени, но когда дом горит, вы не присаживаетесь для анализа и не идёте к профессионалу, чтобы сказать: «Пожалуйста, расскажите мне всё обо мне», — вы должны действовать. Психоанализ есть форма бегства, лени и неспособности. (Для невротика, может быть, и хорошо сходить к психоаналитику — но даже и ему не избавиться таким образом от своего невроза полностью. Впрочем, это уже другой вопрос.)
Сознательный анализ бессознательного — это не выход. Ум, видящий это, говорит сам себе: «Я не буду больше анализировать, я вижу бесполезность этого»; «я не буду больше сопротивляться страху». Понимаете, что происходит с умом? Когда он отбрасывает традиционный подход, подход анализа, сопротивление, время, что происходит с самим умом? Он становится необыкновенно острым. Ум становится, благодаря необходимости наблюдения, необыкновенно интенсивным, острым, живым. Он спрашивает: существует ли иной подход к проблеме раскрытия своего содержания, всего минувшего, памяти расы и семьи, груза культурной и религиозной традиции, продукта двух тысяч или десяти тысяч лет? Может ли ум быть свободным от всего этого, отбросить всё это и тем самым отбросить весь свой страх? Итак, передо мной проблема, эту проблему острый ум — ум, отбросивший все виды анализа, необходимо требующего времени, и потому не имеющий для себя завтра, — должен разрешить окончательно, сейчас. Следовательно, никакого идеала нет; нет вопроса о будущем, говорящего: «Я буду свободен от этого». Значит теперь ум находится в состоянии полного внимания . Он более не убегает, он более не придумывает время как способ решения проблемы, он более не применяет анализ, не сопротивляется. Следовательно, сам ум имеет совершенно новое качество.
Психологи говорят: вы должны видеть сны, иначе можно сойти с ума. Мой вопрос: «Почему я вообще должен видеть сны?» Можно ли жить так, чтобы сновидений вообще не было? — тогда ум сможет действительно отдохнуть. Он и так был активен весь день: он слушал, задавал вопросы, наблюдал за красивым облаком, за прекрасным лицом, за движением воды, за движением жизни, за всем, — он наблюдал, наблюдал;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42
 сдвк магазин сантехники 

 Эмигрес Craft