https://www.dushevoi.ru/products/smesiteli/dlya-vanny/na-bort/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Когда она кончила, он встал, с минуту молча ходил по комнате, сунув кулаки глубоко в карманы. Потом сквозь зубы пробормотал:
- Крупный человек, должно быть. Ему будет трудно в тюрьме, такие, как он, плохо чувствуют себя там!
Он все глубже прятал руки, сдерживая свое волнение, но все-таки оно чувствовалось матерью и передавалось ей. Глаза у него стали узкими, точно концы ножей. Снова шагая по комнате, он говорил холодно и гневно:
- Вы посмотрите, какой ужас! Кучка глупых людей, защищая свою пагубную власть над народом, бьет, душит, давит всех. Растет одичание, жестокость становится законом жизни - подумайте! Одни бьют и звереют от безнаказанности, заболевают сладострастной жаждой истязаний - отвратительной болезнью рабов, которым дана свобода проявлять всю силу рабьих чувств и скотских привычек. Другие отравляются местью, третьи, забитые до отупения, становятся немы и слепы. Народ развращают, весь народ!
Он остановился и замолчал, стиснув зубы.
- Невольно сам звереешь в этой звериной жизни! - тихо сказал он.
Но, овладев своим возбуждением, почти спокойно, с твердым блеском в глазах, взглянул в лицо матери, залитое безмолвными слезами.
- Нам, однако, нельзя терять времени, Ниловна! Давайте, дорогой товарищ, попробуем взять себя в руки…
Грустно улыбаясь, он подошел к ней и, наклонясь, спросил, пожимая ее руку:
- Где ваш чемодан?
- В кухне! - ответила она.
- У наших ворот стоят шпионы - такую массу бумаги мы не сумеем вынести из дому незаметно, - а спрятать негде, а я думаю, они снова придут сегодня ночью. Значит, как ни жаль труда - мы сожжем все это.
- Что? - спросила мать.
- Все, что в чемодане.
Она поняла его, и - как ни грустно было ей - чувство гордости своею удачей вызвало на лице у нее улыбку.
- Ничего там нет, ни листика! - сказала она и, постепенно оживляясь, начала рассказывать о своей встрече с Чумаковым. Николай слушал ее, сначала беспокойно хмуря брови, потом о удивлением и наконец вскричал, перебивая рассказ:
- Слушайте, - да это отлично! Вы удивительно счастливый человек…
Стиснув ее руку, он тихо воскликнул:
- Вы так трогаете вашей верой в людей… я, право, люблю вас, как мать родную!..
Она с любопытством, улыбаясь, следила за ним, хотела понять - отчего он стал такой яркий и живой?
- Вообще - чудесно! - потирая руки, говорил он и смеялся тихим, ласковым смехом. - Я, знаете, последние дни страшно хорошо жил - все время с рабочими, читал, говорил, смотрел. И в душе накопилось такое - удивительно здоровое, чистое. Какие хорошие люди, Ниловна! Я говорю о молодых рабочих - крепкие, чуткие, полные жажды все понять. Смотришь на них и видишь - Россия будет самой яркой демократией земли!
Он утвердительно поднял руку, точно давал клятву, и, помолчав, продолжал:
- Я сидел тут, писал и - как-то окис, заплесневел на книжках и цифрах. Почти год такой жизни - это уродство. Я ведь привык быть среди рабочего народа, и, когда отрываюсь от него, мне делается неловко, - знаете, натягиваюсь я, напрягаюсь для этой жизни. А теперь снова могу жить свободно, буду с ними видеться, заниматься. Вы понимаете - буду у колыбели новорожденных мыслей, пред лицом юной, творческой энергии. Это удивительно просто, красиво и страшно возбуждает, - делаешься молодым и твердым, живешь богато!
Он засмеялся смущенно и весело, и его радость захватывала сердце матери, понятная ей.
- А потом - ужасно вы хороший человек! - воскликнул Николай. - Как вы ярко рисуете людей, как хорошо их видите!.. Николай сел рядом с ней, смущенно отвернув в сторону радостное лицо и приглаживая волосы, но скоро повернулся и, глядя на мать, жадно слушал ее плавный, простой и яркий рассказ.
- Удивительная удача! - воскликнул он. - У вас была полная возможность попасть в тюрьму, и - вдруг! Да, видимо, пошевеливается крестьянин, - это естественно, впрочем! Эта женщина - удивительно четко вижу я ее!.. Нам нужно пристроить к деревенским делам специальных людей. Людей! Их не хватает нам… Жизнь требует сотни рук…
- Вот бы Паше-то выйти на волю. И - Андрюше! - тихонько сказала она.
Он взглянул на нее и опустил голову.
- Видите ли, Ниловна, это вам тяжело будет слышать, но я все-таки скажу: я хорошо знаю Павла - из тюрьмы он не уйдет! Ему нужен суд, ему нужно встать во весь рост, - он от этого не откажется. И не надо! Он уйдет из Сибири.
Мать вздохнула и тихо ответила:
- Ну, что же? Он знает, как лучше…
- Гм! - говорил Николай в следующую минуту, глядя на нее через очки. - Кабы этот ваш мужичок поторопился прийти к нам! Видите ли, о Рыбине необходимо написать бумажку для деревни, ему это не повредит, раз он ведет себя так смело. Я сегодня же напишу, Людмила живо ее напечатает… А вот как бумажка попадет туда?
- Я свезу…
- Нет, благодарю! - быстро воскликнул Николай. - Я думаю - не годится ли Весовщиков для этого, а?
- Поговорить с ним?
- Вот попробуйте-ка! И поучите его.
- А что же я-то буду делать?
- Не беспокойтесь!
Он сел писать. Она прибирала на столе, поглядывая на него, видела, как дрожит перо в его руке, покрывая бумагу рядами черных слов. Иногда кожа на шее у него вздрагивала, он откидывал голову, закрыв глаза, у него дрожал подбородок. Это волновало ее.
- Вот и готово! - сказал он, вставая. - Вы спрячьте эту бумажку где-нибудь на себе. Но - знайте, если придут жандармы, вас тоже обыщут.
- Пес с ними! - спокойно ответила она.
Вечером приехал доктор Иван Данилович.
- Почему это начальство вдруг так обеспокоилось? - говорил он, бегая по комнате. - Семь обысков было ночью. Где же больной, а?
- Он ушел еще вчера! - ответил Николай. - Сегодня, видишь ли, суббота, у него чтение, так он не может пропустить…
- Ну, это глупо, с расколотой головой на чтениях сидеть…
- Доказывал я ему, но безуспешно…
- Похвастаться охота перед товарищами, - заметила мать, - вот, мол, глядите - я уже кровь свою пролил…
Доктор взглянул на нее, сделал свирепое лицо и сказал, стиснув зубы:
- У-у, кровожадная…
- Ну, Иван, тебе здесь делать нечего, а мы ждем гостей - уходы! Ниловна, дайте-ка ему бумажку…
- Еще бумажка? - воскликнул доктор.
- Вот! Возьми и передай в типографию.
- Взял. Передам. Все?
- Все. У ворот - шпион.
- Видел. У моей двери тоже. Ну, до свиданья! До свиданья, свирепая женщина. А знаете, друзья, драка на кладбище - хорошая вещь в конце концов! О ней говорит весь город. Твоя бумажка по этому поводу - очень хороша и поспела вовремя. Я всегда говорил, что хорошая ссора лучше худого мира…
- Ладно, ты иди…
- Не весьма любезно! Ручку, Ниловна! А паренек поступил глупо все-таки. Ты знаешь, где он живет? Николай дал адрес.
- Завтра надо съездить к нему, - славный ребятенок, а?
- Очень…
- Надо его поберечь, - у него мозги здоровые! - говорил доктор, уходя.
- Именно из таких ребят должна вырасти истинно пролетарская интеллигенция, которая сменит нас, когда мы отыдем туда, где, вероятно, нет уже классовых противоречий…
- Ты стал много болтать, Иван…
- А - мне весело, это потому. Значит - ожидаешь тюрьмы? Желаю тебе отдохнуть там.
- Благодарю. Я не устал.
Мать слушала их разговор, и ей была приятна забота о рабочем.
Проводив доктора, Николай и мать стали пить чай и закусывать, ожидая ночных гостей и тихо разговаривая. Николай долго рассказывал ей о своих товарищах, живших в ссылке, о тех, которые уже бежали оттуда и продолжают свою работу под чужими именами. Голые стены комнаты отталкивали тихий звук его голоса, как бы изумляясь и не доверяя этим историям о скромных героях, бескорыстно отдавших свои силы великому делу обновления мира.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77
 унитаз подвесной с микролифтом 

 плитка для кухни российского производства