м-образные полотенцесушители 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Проходит время, сыну еврея минует 21 год, и волей-неволей должен везти он его в те же Вышки для отбывания воинской повинности, и везет. Но, спрашивается, кто знает его сына, когда и самого-то его немного знают? Вот и везет еврей какого-нибудь горбатого, калеку, и говорит, что это его сын. Ему, конечно, верят. Лета, ведь, на вид сходятся с паспортом и метрическим свидетельством. Чего же больше? Является такой сын в присутствие и, конечно, освобождается от повинности навсегда. А настоящий Ицка или Шлемка гуляет себе по Bapшаве и в ус ce6е не дует. Я слышал об этом от самого еврея» …
Если бы собирать рассеянные по газетам корреспонденции в этом сорте, то, кажется, ими можно было б нагреть большую печь в самый трескучий мороз. Предположением в дезертирах увлечения толстовским «непротивлением злу» можно, пожалуй, оскорбить их правоверие. Лучшим опровержением такого предположения служит теперешнее воинствующее иудейство. Не вернее ли будет объяснить преступное дезертирство особым видом иудейского патриотизма, по которому ubi bene ibi patria? А в таком случае, иудейское отечество - целый мир, все существующие государства и не одно в частности. Да и зачем стоять в рядах имперских войск, когда, по словам выведенного в одной старинной сказке (народная мудрость!) иудея, «вот уж правда истинная, что русский солдат-мошенник»!. Несправедливо забывать и о том, что, действительно, в минувшую войну показали себя героями, наприм., те иудеи-трубачи и барабанщики, которые стояли под сильным неприятельским огнем в тюренческом бою и вынесли на руках полуживого от ран священника. Хотелось бы послушать и еще о чем-либо подобном, но оно едва ли найдется; иначе, иудейская пресса протрубила бы об этом на весь мир и на все лады. Итак, где ж тут данные для иудейского полноправия?
Теперь позвольте привести ценную справку из «Дневника писателя», посвященную рассматриваемому предмету. Не считая себя в последнем специалистом, покойный Достоевский своим здравым умом высказал такие мысли, которые сделали бы честь даже и присяжным «социологам». При самом горячем желании «исполнить закон Христов», Достоевский весьма робко оговаривается насчет «уравнения прав» иудеев с правами русского народа. Мучившийся этим заклятым вопросом, писатель «желал бы полного расширения прав еврейского племени, по крайней мере (!), по возможности (!!), именно, насколько сам еврейский народ докажет способность свою принять и воспользоваться этими правами без ущерба коренному населению» (?!!). Высказанное желание, как вывод, не только не согласуется с предшествующими ему посылками, а, наоборот, диаметрально противоречит им, потому что эти посылки - целый обвинительный акт против иудейства. «Наверно нет в целом мире другого народа, который бы столько жаловался на судьбу свою, поминутно, за каждым шагом и словом своим, на свое принижение, на свое страдание, на свое мученичество. Подумаешь, не они царят в Европе, не они управляют там биржами хотя бы только, а стало быть политикой, внутренними делами, нравственностью государств». «Прежде всего (слова анонимного автора, „образованного и талантливого“ иудея, на письмо которого отвечал Достоевский) необходимо предоставить им (иудеям) все гражданские права (подумайте, что они лишены до сих пор свободного местожительства!, как и всем другим чужим народностям России, а потом уже требовать от них исполнения своих обязанностей к государству и к коренному населению» .
«Но подумайте (отповедь Дост-го) только о том, что, когда еврей „терпел в свободном выборе местожительства“, тогда двадцать три миллиона „русской трудящейся массы“ терпели от крепостного состояния, что уж, конечно, было потяжелее „выбора местожительства“. И что же, пожалели их тогда евреи? Не думаю. Нет, они и тогда точно также кричали о правах, которых не имел сам русский народ, кричали и жалобились, что они забиты и мученики. Но вот пришел Освободитель и освободил коренной народ. И что же, кто первый бросился на него, как на жертву, кто воспользовался его пороками преимущественно, кто оплел его вековечным золотым своим промыслом, кто тотчас же заместил, где только мог и поспел, упраздненных помещиков, с тою разницей, что помещики хоть и сильно эксплуатировали людей, но все же старались не разорять своих крестьян, пожалуй, для себя же, чтоб не истощить рабочей силы, а еврею до истощения русской силы дела нет: взял свое и ушел! Я только что прочел известие о том, что евреи в Южных Штатах уже набросились всей массой на многомиллионную массу освобожденных негров и уже прибрали ее к рукам по-своему, известным и вековечным своим „золотым промыслом“, и пользуясь неопытностью и пороками эксплуатируемого племени. А дней десять тому назад прочел корреспонденцию из Ковны, прехарактернейшую: „дескать, до того набросились там евреи на местное литовское население, что чуть не сгубили всех водкой, и только ксендзы спасли бедных опившихся, угрожая им муками ада и устраивая между ними общества трезвости“. Вслед за ксендзами поднялись и местные просвещенные экономисты, начали устраивать сельские банки, именно, чтобы спасти народ от процентщика-еврея, и сельские рынки, чтобы можно было „бедной трудящейся массе“ получать предметы первой потребности по настоящей цене, а не по той, которую назначает еврей. Ну, вот я это все прочел и знаю, что мне в один миг закричат, что все это ничего не доказывает, что это от того, что евреи сами угнетены, сами бедны, и что все это лишь „борьба за существование“, что не будь евреи так сами бедны, а, напротив, разбогатей они, то мигом показали бы себя с самой гуманной стороны, так что мир бы весь удивили. Но, ведь, конечно, негры и литовцы еще беднее евреев, выжимающих из них соки, а, ведь, те гнушаются такой торговлей, на которую так падок еврей. Во-вторых, не трудно быть гуманным и нравственным, когда самому жирно и весело, а чуть „борьба за существование“, так и не подходи ко мне близко. Не совсем уж это такая ангельская черта. А в-третьих, если писать историю этого всемирного племени, то можно тотчас же найти сто тысяч таких же и еще крупнейших фактов. Любопытно то, что чуть лишь вам понадобится справка о еврее и делах его, - не ходите в библиотеки, не ройтесь в старых книгах, не ищите, не трудитесь, а протяните лишь руку к какой хотите первой, лежащей подле вас, газете: непременно найдете что-нибудь о евреях, - все одни и те же подвиги! Так, ведь, это что-нибудь да значит. Разумеется, мне ответят, что все обуреваемы ненавистью, а потому все лгут. Но, в таком случае, тотчас рождается другой вопрос: если все до единого лгут и обуреваемы такою ненавистью, то с чего-нибудь да взялась же эта ненависть, ведь, что-нибудь значит же эта всеобщая ненависть, „ведь что-нибудь значить же слово все“, как восклицал некогда Белинский?!».
«Пусть я не тверд в познании еврейского быта, но одно то я уже знаю наверно и буду спорить со всеми, именно, что нет в нашем простонародье предвзятой, априорной, тупой, религиозной какой-нибудь ненависти к еврею. Мне, даже, случалось жить с народом в одних казармах, спать на одних нарах. Там было несколько евреев, - никто не презирал их, никто не исключал их, не гнал их. Когда они молились, - никто не мешал им и не смеялся над ними; напротив, смотря на них, говорили: „это у них такая вера“. И что же? Вот, эти-то евреи чуждались во многом русских, не хотели есть с ними, смотрели чуть не свысока (и где же это? В остроге!) и, вообще, выражали, гадливость и брезгливость к русскому, к „коренному народу“.
Защитники иудейства возражают, что «русский-де народ сам требует посредника, руководителя, экономического опекуна в делах, кредитора, сам зовет его, сам отдается ему. Посмотрите, напротив, в Европе: там народы сильные и самостоятельные духом не боятся дать все права еврею! Слышно ли что-нибудь во Франции о вреде от status in statu тамошних евреев?» .
«Рассуждение, по-видимому, сильное, но, однако же, прежде всего тут мерещится одна заметка в скобках, а именно: „стало быть, еврейству там и хорошо, где народ еще невежествен, или несвободен, или мало развит экономически, - тут-то, стало быть, ему и лафа!“ И, вместо того, чтоб, напротив, влиянием своим поднять этот уровень образования, усилить знание, породить экономическую способность в коренном населении, - еврей, где ни поселялся, там, еще пуще унижал и, развращал народ, там еще больше приникало человечество, еще больше падал уровень образования, еще отвратительнее распространялась безвыходная, бесчеловечная бедность, а с нею и отчаяние. В окраинах наших спросите коренное население: что двигает евреем и что двигало им столько веков? Получите единогласный ответ: „безжалостность: двигали им столько веков одна лишь к нам безжалостность и одна только жажда питаться нашим потом и кровью“. Что если б не евреев было в России три (??) миллиона , а русских; а евреев было бы 80 миллионов, - ну во что обратились бы у них русские, и как бы они их третировали? Дали бы они им сравняться с собою в правах? Дали бы им молиться среди них свободно? Не обратили ли бы прямо в рабов? Хуже того: не содрали ли бы кожу совсем?!»
В виду таких до ужаса безутешных данных, сам великодушный печальник всех «униженных и оскорбленных», этот первоклассный психиатр, перед тончайшим анализом которого раскрывались незримые для других тайники человеческой души, в которой, под грубой толщею всяких преступлений чувственности и пороков, он умел, он в состоянии был увидеть хоть едва тлевшую искру добра, веры и правды, сам он, Достоевский, в конце концов, вынужден только «задуматься над вопросом о совершенном сравнении во всем их (иудеев) прав с правами коренного населения». Этот вывод не как тот: этот согласен с посылками. Выше взятый из формальной логики пример дал предполагаемому Шмулю требуемое им полноправие; теперь громко заговорила сама реальная жизнь, во всеоружии поражающих цифр и фактов; выступила неподкупная история, и от заключения, сделанного по всем правилам формального мышления, не осталось камня на камне: Шмуль никоим образом не может быть уравнен в правах с другими гражданами Росcийской империи, если только она дорожит не суетной мирской, а Божьей правдой, и если только стремится к укреплению своего экономического благополучия и политического единства и могущества. Стыдно слышать о великой Империи, как о какой-то «dumb Russia», по приговору одного первоклассного историка . А несомненно, криво и в угоду лже-либеральной теории о естественных «droits dе l'homme» поставленный вопрос о полноправии иудеев не освежит наши сильно поблекнувшие лавры.
Пред вами два пути: или, признав полноправие иудейского народа, добровольно предаться в их власть и подвергнуть всю Россию опасному риску постепенного превращения в бездыханный труп, или, предоставив настойчивым просителям большую возможность хоть сколько-нибудь сносного сожития с действительно-русскими гражданами, приложить все силы и не щадить никаких средств к нравственному оздоровлению и к умственному просвещению нашего неразвитого народа. Мирно-культурное состязание народов, ведь, неизмеримо выше зверски-дикой их травли!
Если только угодно Промышляющему над всеми царствами и народами помочь нам в тяжком государственном строительстве, то рано или поздно мы выйдем очищенными и более крепкими из своей огненной пытки; если же на историческом знамени дорогого Отечества нам суждено прочитать роковые слова: «не, текель, упарсин»… Но - да будет Божья воля! Во всяком случае самоубийство преступнее убийства. «Oremus pro perfidis Judaeis», но, вместе с тем, помолимся и о себя самих, измученных, опозоренных, разоренных, искалеченных печально - нуждающихся в Божией помощи.

1 2 3 4 5

 https://sdvk.ru/Vanni/Radomir/ 

 напольная плитка в ванную комнату