https://www.dushevoi.ru/products/vanny/iz-kamnya/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Она всегда и во всем оставалась верна своим убеждениям и друзьям.
К своей профессии Герман относилась очень серьезно, подчиняя ей все прочие занятия и интересы. Гастроли для нее были не только отрадой, но и тяжелейшей работой. В день концерта она уже не выходила из гостиничного номера: сосредоточивалась, повторяла тексты, словом, входила в атмосферу вечернего представления. Но она же могла быть и заразительно веселой.
Всю жизнь Анна Герман занималась главным и любимым делом – пела. Природа подарила ей идеально поставленный, красивый, сильный голос необыкновенного тембра. Услышав раз, его уже невозможно забыть.
Меньше известна композиторская деятельность Герман. Сама Анна Евгеньевна, как я ее называл на привычный лад, обычно прекращала разговор на эту тему.
– Что о ней говорить, – возражала она, – если у меня нет музыкального образования. Моя музыка только сопровождает хорошие стихи. Так стали песней строки Риммы Казаковой о юных солдатах, героях минувшей войны.
И все-таки, думается, Анна Евгеньевна была излишне строга к себе. В числе ее произведений музыка к «Освенцимской оратории», посвященной роковой судьбе детей Освенцима, появившихся на свет в концлагере, трагедии их матерей.
Анна Герман внесла большой вклад в пропаганду советской песни в ПНР, в развитие польско-советской дружбы. Ее очень любили в нашей стране. Это была взаимная любовь. Она приезжала к нам, никогда не забывала, что в Москве вышла ее первая пластинка. Герман получала массу писем, дружила со многими из своих корреспондентов. Среди них профессор сибирского Академгородка и продавец московского магазина грампластинок, редактор фирмы «Мелодия» и школьница из Северодонецка… В одном из писем, с ним меня познакомила Анна Евгеньевна, говорилось: «Ваши песни не оставляют никого равнодушными. Они сразу же находят дорогу к сердцам людей, они трогают своей искренностью, мелодичностью, доверчивостью. Чувствуется, что Вы не только влюблены в песню, но жизни себе не представляете без нее». Уверен, это мнение разделяют множество почитателей солнечного таланта польской певицы.
Нет Анны Герман. Но осталась светлая память о чудесном человеке и замечательной певице. Эта память прежде всего в ее песнях, которым еще звучать и звучать…
Н. Ермолович
«Мое сокровище – симпатии советских слушателей»
В один из январских дней 1983 года брел я по заснеженным улицам старой Москвы с небольшим свертком в руках: в свертке было несколько банок сгущенки, масло облепихи и письмо Анне Герман. Эту скромную посылку еще летом должен был завезти в Варшаву мой знакомый. Но из Польши пришло известие о смерти Анны. И вот спустя несколько месяцев я возвращал непереданную посылку ее отправительнице Анне Николаевне Качалиной.
Они познакомились в середине шестидесятых: восходящая «звезда» польской эстрады Анна Герман и редактор студии грамзаписи фирмы «Мелодия» Анна Качалина. Обе высокие, худощавые, стройные, даже чуточку похожие внешне друг на друга. Позже я часто думал: что так поразительно сблизило эту удивительную польку, уже привыкшую к аплодисментам, к славе, свету юпитеров, огням рампы, вспышкам фотоаппаратов, и эту энергичную русскую женщину, тоже активно работающую в искусстве, но всегда остающуюся за кадром, вдали от шумной славы кумиров? Просто взаимное притяжение? Вряд ли… Скорее всего, отношение к жизни, к искусству, свое видение мира, свое понятие о чести, долге, человеческой красоте. Для подавляющего числа слушателей и зрителей, воспринимающих спектакль или концерт как праздник, естественно, за занавесом остается черновая работа – творческие и нетворческие споры, муки переживаний, неудачи, сомнения… А само слово «музыкальный редактор» звучит как-то туманно, расплывчато, иногда просто непонятно. Меж тем от музыкального редактора, от его вкуса, образованности, бескорыстия зависит очень многое: и репертуар, и манера исполнения, и оркестровка той или иной песни, и звучание оркестра… Одним словом, чему суждено родиться – пустой однодневке, не трогающей душу и сердце, или настоящему произведению, остающемуся в памяти поколений, заставляющему размышлять, сопереживать, грустить или радоваться…
Итак, они подружились в середине шестидесятых, когда Анна Герман потрясла весь музыкальный мир своим исполнением «Танцующих Эвридик» и приехала в нашу страну, чтобы выступить в сборном концерте, вовсе не подозревая о том, как много ей эта поездка даст. Советский Союз Анна считала своей второй родиной. В узбекском городе Ургенче прошли ее детские годы, трудные годы, опаленные войной, когда и дети понимали, что такое настоящее мужество, доблесть, человеческое участие и доброта. Она любила нашу страну самозабвенно, преданно, стойко и убежденно.
А. Качалина оказалась тем музыкальным редактором, который очень точно сумел распознать сущность огромного музыкального дарования Анны Герман, соразмерить ее творческий поиск, ее неутолимую жажду петь… Она как бы подсмотрела, а потом и помогла раскрыть огромный запас интеллигентности, задушевности, обаяния, мудрости и благородства в совершенно новом и необычном для Анны Герман того времени репертуаре – цикле советских песен… В них есть и любовь к нашим людям, к нашей земле, и мягкость, и глубина, и такт, и душевный порыв.
…Я сижу в гостях у Анны Николаевны, перебираю уже тронутые временем фотографии, читаю трогательные до слез письма Анны Герман, написанные в разное время, в разном настроении. И тогда, когда ей светила звезда удачи, и тогда, когда судьба оказывалась к ней беспощадной. Вот строки письма из Италии, написанные незадолго до автомобильной катастрофы, вычеркнувшей из ее жизни три обещавших быть счастливыми года: «Знаешь, милая, до чего мне здесь грустно. Никто не поймет и не поверит. Люди другие и сердца – тоже. А чаще их совсем нет. Очень бы хотелось приехать к вам, к тебе, погреться. Уж совсем я замерзла от их улыбок». А Италия принимала ее в то жаркое лето 1967 года так, как умеют принимать итальянцы зарубежных «звезд» первой величины. Газеты пестрели фотографиями Анны Герман, журналисты подстерегали каждый ее шаг, восторженные поклонники белокурой польки днями и ночами простаивали у билетных касс… А она писала в далекую Москву: «Мне жизнь „звезды“ совершенно не по сердцу». И никто не мог упрекнуть ее в ханжестве, позерстве, самолюбовании. Ее душа была далеко от красот Италии, от вздорных и самолюбивых кумиров эстрады, выступавших вместе с ней в концертах и ревниво посматривающих на восхитительную иностранку. И Анна писала в Москву: «Москва – это уже не чужой, далекий город, с тех пор как мы подружились. В Москве живет Анечка Качалина, думаю про себя, не просто подруга, а почти сестра, родной человек».
Беда пришла 27 августа 1967 года. Водитель не справился с рулем. И машину на скорости сто шестьдесят километров в час вынесло в кювет. И без того не отличавшаяся крепким здоровьем, Анна оказалась в трагической ситуации. Врачи ставили безнадежные диагнозы. И поражались ее выносливости, умению переносить жесточайшие физические страдания. И восхищались ее мужеством.
Я перечитываю письма Анны Герман, написанные два года спустя после катастрофы, письма ее матери, близких друзей и именно теперь, как никогда раньше, отдаю себе отчет в силе ее духа, ее жизнелюбии и отваге.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
 https://sdvk.ru/Aksessuari/nabory/ 

 Кодисер Calacatta