https://www.dushevoi.ru/products/stoleshnicy/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Что бы это могло означать? По видимому, ничто иное, как изменение формы или типа данности - того, что дано, и того, как дано. То, что может здесь так изменяться, кроме обозначения - это "представление". Предмет дан по другому: например, в З-У голове из "Философских Исследований" стал виден заяц. Можно ли полагать такое изменение также изменением, касающимся предмета, который дан? В том, что здесь дано можно заметить несколько "уровней". Прежде всего, "заяц" и "утка" могут быть увидены здесь вероятнее всего, если это понимается как "изображение" (хотя и в плывущем по небу облаке можно "увидеть" зайца): однако, это уже интерпретация, правда другого типа, чем "заяц" или "утка". Но вот черный контур (или замкнутая линия, или просто линия, учитывая что понятие "замкнутости" - также навязывает определенную интерпретацию восприятию) на белом фоне - что это как не собственное содержание данности, то, что составляет "материал" интерпретаций? Вроде бы не получается говорить о "восприятии" вне контекста "интерпретации": да, но возможно "вскрыть" как бы самый нижний уровень того, что дано. "Изображение", "заяц", "утка" - это "предметы", которые конституированы здесь на основании интерпретации; но "линия", цветовой "контраст" и подобное с очевидностью имеющее здесь место в некотором согласовании (которое может быть, например, выражено в описании "линия на фоне") - это другие "предметы": они, конечно, также "увидены" в интерпретации, однако, именно они здесь даны. То, что выражено словами "линия", "контраст", можно назвать первичной интерпретацией: но она как бы составляет суть данного в восприятии и как такая остается неизменной "на протяжении" последующих интерпретирующих усмотрений, основанных на этом "материале". Факт предметной данности это как раз то, что выражает термин "отношение предметного сознания к предмету" ("интенция", как она понимается Гуссерлем). В какой контекст можно "втиснуть" собственно предметную данность, чтобы говорить об игровом регулировании этого явления? В контекст "навыка восприятия"? Но разве создание такого контекста имеет смысл? Можно ли "не уметь воспринимать"? Можно не уметь воспринимать таким-то образом, но не "воспринимать что-либо вообще" в смысле "не иметь данных". Но важно отметить в связи с этим еще другое: такая роль слова в отношении предметное сознание-предмет не нивелирует ли предполагаемую роль выяснения грамматики понятий как призванного "заместить" (и даже устранить из философского обихода) "процедуру" усмотрения сущностей? В отношении предметной данности практика употребления понятий и практика идентификаций, в контексте, когда выяснена их роль, как бы расходятся то есть и та, и другая, независимо друг от друга могут быть основанием анализа: в частности, выяснения того, что может полагаться "сущностью" данного предмета.
Вернемся, однако, к выяснению "сущности боли". Может ли быть усмотрена какая-нибудь "сущность" исходя из ситуации "я испытываю боль...(дальше - описание ее аспектов)" и, если "да", то в каком смысле? Слово "боль" применяется также и к случаям слабой боли и даже к таким, где уже как бы и непонятно, что составляет содержание ощущения боль или не боль. Назовем такие случаи "переходными". Что нас здесь вводит в заблуждение - так это именно словоупотребление, поскольку мы к "переходным" случаям применяем то же слово, что и к непереходным: на уровне идентификации, напротив, "все в порядке". Исходя из практики идентификаций, переходные случаи не включаются даже в единство "боли" как "случаи". И это несоответствие между практикой словоупотребления и практикой идентификаций легко выясняется в ходе вариации, в которой обыденная практика идентификаций как бы частично воспроизводится. Что в результате здесь может быть дано в качестве "инварианта"? Как вообще может быть дана "сущность" - в каком виде? Либо как "картина" (в представлении), либо как "механизм" (в описании) - кажется, что никак иначе. Когда Гуссерль говорит об "инварианте", "эйдосе", "чтойности", он, по крайней мере, не имеет в виду, что это "картины": если какое-то конкретное представление имеет место "вместе" с усмотрением сущности, то уж никак не "на его месте". "Содержательную наполненность" инварианта, о которой говорилось выше, составляет как раз горизонт вариации. "Представление" здесь имеет характер сопровождающей данности. Если никакое представление не подходит в качестве "усмотрения сущности", может быть, какое-нибудь описание подойдет? Первое "приближающее к сущности" описание, которое может быть осуществлено в отношении вариации "я испытываю боль" - это описание того, чем боль (и "боль") не является: скажем, боль не спутаешь с щекоткой, особенно, если и то, и другое ощущаются в одном месте. Затем, ни одна "боль" из тех, что я могу задействовать в вариации, может быть непохожа на остальные - но перестанут ли эти ощущения быть случаями боли, то есть распознаваться как "боль" (о "переходных" случаях уже говорилось)? Разве такое "единство идентификации" может быть нарушено (или "предотвращено" его создание) внесением, скажем, такого игрового изменения: любые ощущения называть по разному не в связи с их характером, но и с интенсивностью, и с местоположением? Разве то, что мы называем "щекотно", станет распознаваться также как то, что мы называем "боль". "Боль в пятке" имеет шанс на выделение из "единства боли" в связи с изменением таких ощущений, испытываемых в пятке, только если характер его близок к характеру ощущения, который мы обозначили термином "переходный случай". Другие возможные описания уже относятся к вариации. Таково, в первую очередь, описание "аспектного" содержания "боли" - того, что в вариации подлежит "эйдетическому редуцированию": какая боль? - острая, тупая, ноющая, там... Возможно ли описание "инварианта"? Предполагается, что некоторые аспекты данного могут быть редуцированы (смысл "эйдетической редукции") как не характеризующие данный предмет существенным образом. На каком основании? На том же основании, на котором "красный" цвет персика и "красный" цвет яблока считаются оттенками одного цвета, а не одним и тем же цветом ("семейное подобие"). Предполагается также, если мы принимаем "семейное подобие" в качестве объединяющего принципа, что нет ничего, что можно было бы отнести к существенным аспектам данного предмета - то есть к таким, которые характеризуют по крайней мере каждое представление данного в вариации. Раз ничего подобного нет, значит нет и "существенного" описания предмета. Но разве факт идентификации боли не характеризует каждый из варьируемых случаев именно таким образом? - этот факт собственно и составляет основу вариации, тогда как варьируемые содержания могут быть объединены по принципу семейного подобия. Однако, здесь могут возразить, все-таки факт идентификации может пониматься так, что он определяется исходя из грамматического контекста соответствующего понятия. Это похоже на апелляцию к возможному миру: мы не в силах обозреть подлинную историю события, установить его причину - в данном случае, события идентификации. Схема грамматического, игрового регулирования "узнавания", рассматриваемая с точки зрения прояснения характера явления, описывает именно "изначальное" положение дел. В этом смысле она не имеет преимуществ перед схемой Гуссерля:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42
 зеркало в деревянной раме для ванной 

 Venis Century