стеклянные ограждения для душевой 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


А если вы уедете в Ирландию, то разве забудете его? — спросила Вайолет. — Подумайте хорошенько, мисс, прежде чем что-то сделать. Разве вы будете счастливее, когда оставите его? Знаете, как тяжко лежать ночами без сна, думая о любимом и зная, что не увидишь его наутро; как томишься, не слыша его голоса и не ощущая прикосновения его руки! О, мисс! Я знаю, о чем говорю. Нет ни одной минуты, когда бы я не думала о том, кого люблю, и не говорила бы себе, что больше не увижу его… никогда!
— Вайолет, мне и в голову не приходило, что ты так переживаешь.
Сердитым жестом Вайолет смахнула слезы с глаз.
— Какой прок говорить об этом? — спросила она. — Я вам это рассказываю, мисс, только ради того, чтобы вы подумали и не решали поспешно. Может быть, его светлость именно таков, как вы говорите, но вы ведь все равно его любите. Если бы мы, женщины, любили мужчин только за их добродетели, то на свете не было бы разбитых сердец. Думайте не о нем, — продолжала она, — а о себе. Когда вы станете его женой, то он будет привязан к вам хотя бы своим именем и положением. Вы будете хозяйкой в его доме. Куда бы ни завела его прихоть, он должен будет вернуться домой — к вам.
Корнелия беспокойно ходила из угла в угол. Какое-то время она стояла у окна, глядя в Парк, потом снова повернулась к Вайолет.
— Но как мне это вынести? — спросила она прерывающимся голосом. — Как смотреть на него, зная, что у него нет ко мне никаких чувств, что я для него всего лишь ширма, чтобы прятать свою любовь к другой?
— А если вы не будете его видеть, мисс? Если вы уедете, то разве не будете постоянно думать и гадать, что он делает, с кем он, кому он оказывает внимание?
Если вы выйдете за него замуж, то, по крайней мере, будете это знать.
— Да, то, что воображаешь, бывает намного страшнее того, что знаешь, — согласилась Корнелия.
— Вот именно, мисс, вот именно.
— Но почему мы должны так страдать, Вайолет? Стоит ли этого хоть один мужчина?
Задавая этот вопрос, Корнелия думала о том, как слабы женщины и насколько они зависят от мужчин. Именно мужчины делают их счастливыми или несчастными, а их жизнь безоблачной или мрачной, словно болотная трясина.
Герцог держал тетю Лили в объятиях, говорил, что любит ее, умолял ее бежать с ним, а та, глупое, пустое и слабовольное создание, отказала ему. До чего она жалка, с презрением думала Корнелия, если положение в обществе для Нее дороже, чем любовь!
«Будь я на ее месте, — размышляла Корнелия, — я пошла бы за ним хоть на край света».
И тут она поняла, что Вайолет права, уговаривая ее остаться. Она не может уехать, не может его оставить. С каждым днем, с момента их первой встречи, ее любовь становилась все глубже и сильнее. И хотя эта любовь была слепой и бессмысленной, она стала частью ее души, и отрицать это — все равно как отрицать тот факт, что она живет и дышит.
Корнелия теперь видела, как легко и глупо впала в заблуждение из-за своей наивности и особенно из-за своей застенчивости, которая мешала ей свободно говорить о том, что она чувствовала, и от этого ее переживания делались еще глубже. Сейчас она поняла, как жалко была обманута учтивостью герцога и его неизменной вежливостью по отношению к ней. В своем незнании мужчин она ошибочно принимала его предупредительность за любовь, а его сдержанность за хорошо скрываемую страсть. Какой же она была слепой, смешной и глупой!
Но бранить себя было так же бесполезно, как и его. Ей следовало знать, что все это, от начала и до конца, было устроено тетей Лили, но даже тетю нельзя было винить — ни за то, что он оказался первым молодым человеком, которого она встретила по приезде в Лондон, ни за тот внезапный трепет сердца, с которым она наблюдала, как великолепно он правил лошадьми, ни за то, что она потом так и не забыла его.
Если уж она не забыла герцога с той первой мимолетной встречи, длившейся всего несколько мгновений, то как она сможет забыть его теперь, после почти двухмесячного пребывания в его обществе, после того, как считала часы, прошедшие с их последней встречи, после того, как почувствовала, что все для нее меняется, стоит ему войти в комнату? Вайолет права: возвращение в Ирландию не склеит ее разбитого сердца.
— Мы остаемся, — коротко сказала Корнелия. Говоря так, она ясно понимала, что лишь поменяла боль одного решения на боль другого.
Ночь тянулась медленно. Она не могла плакать, хотя слезы принесли бы облегчение. Она лежала без сна в темноте и мысленно слушала снова и снова те слова, которые доносились до нее сквозь закрытую дверь тетиного будуара. Она даже пыталась найти в них какой-то другой смысл, но правду нельзя ни подделать, ни исказить. Она уже не была прежней наивной мечтательницей — знание правды жестоко пробудило ее.
Корнелия начала теперь понимать и многое другое, что прежде казалось ей странным, — дружбу герцогини с Гарри, то, как легко и непринужденно гости в «Котильоне» разбивались на пары, и это принималось всеми как должное.
Она не успела узнать от рано умершей матери, что такое жизнь, любовь, замужество, и лишь догадывалась о полускрытых тайнах природы, знала, что скромным и порядочным девушкам полагалось терпеливо и не проявляя любопытства ждать первой брачной ночи. Однако теперь она примерно представляла себе, что означали те многочисленные лукавые и полушутливые намеки, которые Лили парировала с остроумием человека, привыкшего за многие годы к интеллектуальным дуэлям, а герцог встречал неприязненным взглядом.
Теперь ее не удивляло, почему сначала всех так поразила их помолвка и почему потом все смотрели на них с многозначительно-насмешливым выражением, словно догадывались о причине.
Она оказалась настоящей дурочкой и простофилей, поверив всему, что ей говорили. Но Вайолет права. С какой стати ей куда-то бежать? Она останется, выйдет замуж за герцога, станет хозяйкой «Котильона» и отомстит ему за ту боль, какую он причинил ей.
Чувство слабости и бессильного горя отступило перед натиском растущего гнева. Когда наступил рассвет, Корнелии показалось, что за ночь она стала намного старше. Она перестала быть ребенком, который верил тем, кого любил. Она стала женщиной, которую переполняли горечь и обида, женщиной, которая твердо решила, что не будет единственной пострадавшей.
Она раздвинула шторы на окне и сидела, глядя на спящий мир. Под деревьями Парка еще лежали темные тени, а на темном небе мерцали звезды, когда первые розово-золотистые лучи зари уже заскользили по крышам.
И тут Корнелия впервые поняла: она не одинока в своем горе, вера, пребывавшая в ней с тех пор, как мать научила ее молитвам, пришла ей на помощь: поддержала и укрепила ее, заставила устыдиться собственной слабости.
Но слова молитвы, готовые сорваться с ее губ, были внезапно сметены криком из глубины души.
— Сделай так, чтобы он полюбил меня. Милостивый Боже, сделай так, чтобы он полюбил меня! — снова воскликнула она. И в это мгновение солнечный свет пролился ей в душу и надежда, словно птица феникс, восстала из пепла ее отчаяния. — Он полюбит меня — в один прекрасный день.
Чей голос это сказал — ее или чей-то другой?
Пробуждающийся мир вновь заставил ее осознать безнадежность ее желаний, и горькое чувство вытеснило все остальное.
Во время Завтрака Лили послала спросить Корнелию, как она себя чувствует и не хочет ли спуститься к ней в комнату и о чем-нибудь поговорить.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
 сантехника в подольске 

 Ceramique Imperiale Ковчег