панель для душевой кабины со смесителем 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Народ Мюнстера, народ Божий! Еще одно, всего одно усилие - и мы победим.
(Все уходят. Посреди сцены оказываются только ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ и ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН, которые за несколько минут до этого растворились в толпе горожан, а теперь возникли вновь. ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН держит в руках нечто напоминающее покрывало.)
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: Сердце мое переполнено радостью, душа моя ликует, потому что Господь с приязнью остановил свой взор на челе Яна ван Лейдена, супруга моего. Всего одно усилие - и мы победим, сказал он, и как будто сам Господь произнес эти слова.
ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН: Пусть отдыхают воины на башнях, пусть бестревожно опустят они свои мечи и обопрутся на копья, потому что это последнее усилие совершу я. Левая нога Господа отыскала мое сердце, правая Его нога - мою душу, и вот я - уж не я, а стрела, готовая сорваться с натянутой тетивы Его лука.
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: На этой войне воюют не только мужчины. Мы, женщины, тоже пойдем в битву и будем сражаться рядом с ними, как можем. Но в наше время пытаться подражать Юдифи и поднять меч против епископа - это безумие, это значит броситься навстречу верной смерти.
ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН: Я не обезглавлю Вальдека ударом меча, не заколю кинжалом, не сожгу, не удавлю петлей.
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: Ты говорила, что оружием тебе послужат лишь твои руки.
ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН: Как в оны дни - Юдифь, я оденусь в лучшие одежды, только не во вдовьи, но в безыскусный и оттого особенно соблазнительный наряд незамужней девицы. Надушу руки, волосы и шею, и ладони, и пальцы. Чтобы вдохнул епископ аромат искушения, когда на коленях я буду молить его даровать Мюнстеру пощаду.
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: Епископ Вальдек отошлет тебя прочь, если не сделает чего-нибудь похуже.
ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН: Выразительными взглядами, красноречивыми недомолвками я дам ему понять, что не в силах противиться его желаниям. Если нужно будет, поклянусь ему, что безразлична мне участь Мюнстера, что я отрекаюсь от своей веры. Что готова предаться ему безусловно и уйду в монастырь, однако дверь моей кельи, как и врата тела моего, всегда будут открыты для него.
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: Ну, хорошо, предположим, что ты соблазнила его и покорила его и осталась с ним наедине. Но как ты убьешь его?
ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН: Вот этой сорочкой.
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: Не понимаю.
ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН: Когда он вознамерится лечь со мной, я попрошу, чтобы он в знак того, что расположен ко мне и что я ему желанна, надел эту рубашку, собственными моими руками сотканную и сшитую. А надев её, проживет епископ не более минуты. Ибо яд, которым пропитала я ткань, обнаружит свое действие, когда будет уже слишком поздно.
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: Яд?
ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН: Да. Вот он. (Показывает склянку с бесцветной жидкостью.) Видишь, он так прозрачен, что можно подумать, будто это - чистая вода. Но в считанные мгновения кожа, которая соприкоснется с тканью, пропитанной им, станет черна как уголь. И погибнет епископ Вальдек, сгорит ещё прежде того, как пожрет его огнь геенны.
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: Но мне страшно за тебя. Что будет с тобой, если тебя схватят.
ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН: Мне суждена смерть, Гертруда, независимо от того, сумею ли я уничтожить епископа или нет. Если стража заподозрит неладное, меня убьют, не дав приблизиться к его шатру. Я умру, когда исполнится мой замысел, ибо скрыться из шатра мне не удастся. Юдифь взяла с собой служанку и в те три ночи, что пробыла она в лагере Олоферна, ходила с ней в долину Ветулийскую славить бога своего и свершать омовения в протекавшем там источнике. Я же буду одна в долине смерти и, кроме слез, иной влаги для омовений у меня не будет. И сильно опасаюсь я, что, когда примусь я славить Бога, первое мое слово станет и последним.
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: Не ищи смерти, Хилле, откажись от своего безумного замысла.
ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН: Не могу. Если замысел этот внушен мне Богом, я исполню его волю. Если же это - дьявольское искушение, а Бог не оборонил меня от него, то, значит, это опять же Его воля, и я исполню её. Но довольно, мы заговорились, лучше помоги мне.
(ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН разворачивает сорочку, которую ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ держит за рукава, и пропитывает ткань жидкостью из склянки. Затем сорочку заворачивают в суровое полотно.)
Если вспомнится, иногда думай обо мне. (Уходит.)
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ (опускаясь на колени): Господи Боже, скажи, в самом ли деле Ты, чтобы показать Твое величие, нуждаешься во всем этом?
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
СЦЕНА ПЕРВАЯ
РОТМАНН: Ты посылал за мной, Ян ван Лейден. Зачем я понадобился тебе?
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Хищные волки, свирепые тигры, ядовитые змеи подступили к стенам нашего города, но Господь сражался на стороне своего народа, и натиск зверей-католиков был отражен. Для защиты города и его властей я установил законы, внушенные мне Господом, который во исполнение их и даровал нам победу. Он ниспошлет нам новые и многочисленные победы, если по примеру древних патриархов мы пребудем в полном повиновении ему. Особенно в нынешнее время, когда мы испытываем такие лишения.
РОТМАНН: Я и понимаю, и не понимаю тебя, смысл слов твоих одновременно и ясен, и невнятен мне.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Заметил ли ты, Ротманн, как вследствие непрестанных боев уменьшилось в нашем городе число мужчин по сравнению с числом женщин?
РОТМАНН: Еще бы не заметить. В Мюнстере осталось гораздо больше женщин, нежели мужчин. Но подобное происходит во всех городах, взятых в осаду. По самой своей природе женщины выносливей мужчин, а смерть на войне, хоть не щадит и их тоже, все же охотней косит мужчин. Когда же установится мир, все вскорости станет, как прежде.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Ты сам сказал - женщины живут дольше, и потому, есть ли война, или нет, мужчин меньше.
РОТМАНН: Именно так.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Бог ничего не делает без умысла и расчета, и если он захотел, чтобы от сотворения мира число женщин превосходило число мужчин, то это для того, чтобы каждый мужчина мог брать в жены не одну женщину, а стольких, скольких по силам ему было бы прокормить. И пример этому указывают нам древние патриархи, имевшие не одну и не две, но многих жен.
РОТМАНН: Мне кажется, я уловил твою мысль.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Иначе это был бы не ты.
РОТМАНН: Что я должен сделать?
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Ты объявишь, что следуя древним патриархам, которых мы должны брать за образец во всех наших житейских деяниях, в городе Мюнстере вводится многобрачие. Ибо мы - богоизбранный народ. Ибо во времена бедствий и лишений, переживаемые ныне, по улицам и площадям бродит столько жен без мужей, подвергая души свои опасности. Ибо уже замечены были любострастные взгляды, которыми обменивались мужчины и женщины.
РОТМАНН: Лучше грешить помыслами, нежели плотью.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: В глазах Господа это одно и то же. Ты, видно, забыл, что в святом граде Мюнстере греха быть не может вообще, и всякий мужчина, который плотски познает женщину, должен преследовать при этом лишь одну цель - продолжение рода. А потому, когда начнется распределение женщин, должно будет исключить из их числа бесплодных и беременных, ибо они ничего не способны дать мужчине, кроме наслаждения. Наслаждение же, не сопряженное с зачатием, есть грех.
РОТМАНН: И ты хочешь, чтобы я о провозгласил в городе многобрачие после того, как мы столько раз брались искоренять свальный грех и прелюбодеяние?
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
 https://sdvk.ru/Dushevie_kabini/ 

 плитка villa d'este