напорный проточный водонагреватель 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Как убили ваш царь Николай Александрович? Все не от нас... Судьба. - Ша-
ги заскрипели в сенцах. Мария схватила юношу за руку. - Слушай! Тебе
сколько лет?
- Двадцать, - прибавил Николай.
- Мне двадцать один, - убавила Мария. И быстро, задыхаясь. - Слушай!
Мы бросаем все, бросаем Митрий, бросаем мой отец, едем в Ревель. В Реве-
ли у меня родня, деньги... Слушай! У меня там дом... Дядя умирает и при-
сылал мне письмо... Слушай, Коля! Мы будем без нужда, ты служить, я могу
поступать в больниц. Не бегай в Россию, молю тебя, как бога Христа!..
Скоро большевики уйдут, мы поедем к твой родитель. Ну, милый, ну... -
Она тормошила его, заглядывала в его глаза безумными глазами. - Ну,
ну!..
Юноша менялся в лице; да и нет, клубясь, свивались в его душе как
змеи, и вот одна змея подохла.
- Нет, Мария! Бегу, - ударил он резко, как ножом. - Прости меня.
Из ее груди вырвался хриплый стон, она с ненавистью оттолкнула его и
проплескалась в белом полотне за перегородку, крикнув:
- Откройте дверь отцу!
В комнату вошел Ян со связкой баранок. Из кармана его шубы торчало
горлышко бутылки.
- Ого-го... А ну, давай гостю кофей.
Когда, застегивая последнюю пуговку черной кофты, показалась Мария,
старик пристально посмотрел на дочь, посмотрел на юношу, сказал:
- Снег пошоль... Метель... Троф возить плох, - и глубоко вздохнул.
За кофе угощались наливкой, говорили о пустяках. Старик все еще пог-
лядывал вопросительно на дочь, но лицо Марии казалось спокойным, замкну-
тым.
- Бегут, которые, бегут плохой, - сказал старик, разливая по рюмкам
вино. - Эстис очень рабочий надо. Хороший жизнь тут. Чтоб здорофф... Ду-
рак бежит. На Пейпус - смерть.
И еще что-то говорил старик, грустно говорила Мария, но юноша плохо
слушал: все пред ним обволакивалось туманом, уплывало в сон, в мечту:
вот он, покачиваясь, стремится куда-то вдаль, возница-эстонец гнусит на
лошаденку, фольварки, чужое небо, рощи, нерусский снег, Пейпус-озеро;
кудряш-ямщик присвистнул, гикнул, гривастые кони мчат - бубенцы еле пос-
певают блямкать - мужичьи бороды, мужичьи избы, Баба-яга на помеле, му-
жиковские седые церкви, раздольные снега, скирды неумолоченных снопов и
навстречу тройка. - Сын!
Мария вздохнула.
- Пей, - сказал старик.
- По вашему лицу, я знайт, о чем вы думаль, - сказала Мария, еще раз
вздохнув.
Юноша перевел на нее далекие глаза. Ему не хотелось пробуждаться.

Глава XVII

"Да, да, да, домой"

Он вышел вечером. Ему нужно дойти по дороге до свертка в лес, спус-
титься под гору к речке: там, у мельника, жили Надежда Осиповна Проску-
рякова и Павел Федосеич. В сущности ему не для чего видеть их. За пос-
ледние дни он весь в бреду о бегстве. Ему нет дела до остающихся здесь,
и чужая судьба теперь не может его тронуть. Разве повернуть домой? -
Нет, прощусь. Все-таки любопытно.
Дорога миновала рощу и пошла полого вниз. Оголенный кустарник, как
борода с усами, обрамлял оба берега речонки. Зачернела колченогая, при-
севшая на бок мельница. Навстречу из кустов - фигура в большущей шапке.
Поровнялись.
- Это Цанкера мельница?
- Да, - сказала фигура. - Батюшки, да никак вы, Коля Ребров?! Смотрю,
смотрю... будто бы он.
- Сережа! Неужто вы? Ну, как ваш отец, Карп Иваныч?
- Помер. Не очень давно помер. В тифу. - Бледнолицый Сережа снял шап-
ку, перекрестился, потряс головой и завсхлипывал. - Все добро наше рас-
тащили. Все семь возов... То солдатишки, то чухна. Да и так изрядно про-
жились. Теперича ничего у меня нету, по дому сердце болит, по матери...
Вот у мельника служу, у Цанкера. Гоняет как собаку, - он отвернулся,
глядел кособоко в снег, вздыхал.
- Куда ж вы, Сережа?
- За сеном, - взмахнул он веревкой. - Вот тут недалечко. Лошадь надо
выкормить, да завтра в больницу квартирантку нашу везти.
- Не Надежду ли Осиповну?
- Ее.
Когда Николай Ребров вошел в дом мельника, его шибануло густым спер-
тым духом. У стола, весь в серой колючей щетине, сидел ежом мельник, он
глядел в толстую тетрадь и щелкал на счетах. С печи несся здоровенный
храп, и торчали в неуклюжих рваных валенках чьи-то ноги носами вверх.
Николай поздоровался, об'яснил, зачем пришел. Мельник не сразу понял,
сердито оторвался от дела, переспросил и кивнул на соседнюю комнату:
- Женчин там. Хворый. А это Павел, водка жрал. Тяни за нога, спит.
- Не сплю, не сплю... Кто пришел? - раздалось знакомо.
Валенки зашевелились, описали ленивый полукруг и, поставив пятки
вверх, покарабкались с печи. Их возглавлял широкий жирный зад, едва
прикрытый рваными штанами, за задом ползла спина в вязаной синей кофте,
рыхлые бабьи плечи и вз'ерошенный затылок. Валенки пьяно пошарили прис-
тупку и, как два бревна, громыхнули в пол - звякнула на чайнике крышка.
- Павел Федосеич! А это я... Навестить пришел.
- Вьюнош!.. Как тебя... Миша... Ты?
- Я Николай, Павел Федосеич... Николай Ребров.
- Ну да, ну да... Ах ты, братец мой!.. - обрюзгший чиновник прия-
тельски тряс юношу за плечи и безброво смотрел в его лицо заплывшими,
блеклыми глазами. Переносица его ссажена, на ней висел отлипший плас-
тырь. - Ах, ах, ах... Пойдем к ней... К старухе пойдем... Она больна,
брат, больна, больна. Вспоминала тебя... Как же, как же... вспоминала, -
и он потащил юношу в другую комнату.
Хозяин вновь защелкал костяшками.
- Эй, Осиповна!.. Мать-помещица!.. Умерла, жива? Гостя привел. Ну-ка,
гляди, гляди... - тонкоголосо суетился Павел Федосеич, зажигая лампу.
Старуха подняла от подушки голову, шевельнулась, клеенчатый диван
хворо заскрипел.
- Коленька! Вот не ожидала. Ах, Коленька... Приходится помирать на
чужой земле.
- Другой раз не бегай из России, мать, - наставительно сказал чинов-
ник, оправил подтяжки и семипудово сел на край дивана.
Диван крякнул, затрещал и смолк.
В комнате было грязно, по облупившимся стенам гуляли тараканы, в уг-
лах грудились набитые мукой мешки.
- Завтра в больницу, Коленька.
- В больницу, в больницу... Хворает она, как же... - поддакивал чи-
новник, косясь на окно, где стояли припечатанные сургучом бутылки.
- А из больницы в гроб... Ну да ничего, я не боюсь... Был бы Дмитрий
Панфилыч счастлив... Ах, какой он хороший, Коленька... Ах, какой редкий
человек... Денег мне прислал... - И чтоб перебить забрюзжавшего Павла
Федосеича, нервно, приподнято заговорила. - Будете, Коленька, в России,
кланяйтесь всем знакомым нашим... Пусть вынут меня из могилы, домой ве-
зут... Да, да, да, домой...
Павел Федосеич раздражительно отмахнулся, неуклюже, враскарячку подо-
шел к двери и закрыл ее. Потом на ухо юноше:
- Бежишь? Шепни тихонько, чтоб не слыхала она.
- Да, - после короткого раздумья, прошептал юноша.
Чиновник, как живой воды хлебнул, сразу сорвался с места и быстрыми
ногами вылетел к хозяину. Старуха затрясла головой и спросила:
- Что он? Денег, наверное, просил?
- Нет... Да... Что-то такое в этом роде, - смутился юноша. - А чем же
вы, Надежда Осиповна, больны?
- Всем, - шевельнулась старуха, диван опять хворо заскрипел. - Вы
спросите, что не болит у меня... Все болит. А больше всего - сердце, -
последние слова вылетели вместе с глубоким тяжким вздохом. - Не сердце,
а душа... Душа, Коленька, болит, середка... Все потеряла, все.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33
 унитаз hatria sculture 

 Серра Cadoro