https://www.dushevoi.ru/products/smesiteli/dlya_rakoviny/Grohe/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я хорошо знаю, что,
предпринимая внутренний и архитектонический анализ произведения
безразлично, идет ли речь о литературном тексте, о философской
системе или о научном труде), вынося за скобки биографические
или психологические отнесения, уже поставили под вопрос
абсолютный характер и основополагающую роль субъекта. Но, быть
может, следовало бы вернуться к этому подвешиванию,- вовсе не
для того, чтобы восстановить тему изначального субъекта, но для
того, чтобы ухватить точки прикрепления, способы
функционирования и всевозможные зависимости субъекта. Речь
идет о том, чтобы обернуть традиционную проблему. Не задавать
больше вопроса о том, как свобода субъекта может внедряться в
толщу вещей и придавать ей смысл, как она, эта свобода, может
одушевлять изнутри правила языка и проявлять, таким образом, те
намерения, которые ей присущи. Но, скорее, спрашивать: как, в
соответствии с какими условиями и в каких формах нечто такое,
как субъект, может появляться в порядке дискурсов? Какое место
он, этот субъект, может занимать в каждом типе дискурса, какие
функции, и подчиняясь каким правилам, может он отправлять?
Короче говоря, речь идет о том, чтобы отнять у субъекта (или у
его заместителя) роль некоего изначального основания и
проанализировать его как переменную и сложную функцию дискурса.
Автор, или то, что я попытался описать как функцию-автор,
является, конечно, только одной из возможных спецификаций
функции-субъект. Спецификацией - возможной или необходимой?
Если взглянуть на модификации, имевшие место в истории, то не
кажется необходимым,- вовсе нет, - чтобы функцияавтор
оставалась постоянной как по своей форме, сложности, так и даже
- в самом своем существовании. Можно вообразить ткую культуру,
где дискурсы и обращались и принимались бы без того, чтобы
когда-либо вообще появилась функция-автор. Все дискурсы, каков
бы ни был их статус, их форма, их ценность, и как бы с ними ни
имели дело, развертывались бы там в анонимносги шепота. Более
не слышны уже были бы вопросы, пережевывавшиеся в течение столь
долгого времени: кто говорил на самом деле? действительно ли -
он и никто другой? с какой мерой аутентичности или
самобытности? и что он выразил - от себя самого наиболее
глубокого - в своем дискурсе? Но слышны были бы другие:
каковы способы существования этого дискурса? откуда он был
произнесен? каким образом он может обращаться? кто может его
себе присваивать? каковы места, которые там подготовлены для
возможных субъектов? кто может выполнить эти различные функции
субъекта? И за всеми этими вопросами был бы слышен лишь шум
безразличия: "какая разница - кто говорит"*.
Жан Валь. Я благодарю Мишеля Фуко за все, что он нам
сказал и что побуждает к дискуссии. Я позволю себе теперь
спросить: кто хочет взять слово?
x x x
Люсьен Гольдманн. Среди выдающихся теоретиков школы,
которая занимает важное место в современной мысли и
характеризуется отрицанием человека вообще, а исходя из этого
- субъекта во всех его аспектах, точно так же, как и автора,
Мишель Фуко, который хотя и не сформулировал в явном виде
последнее отрицание, но внушал его всем ходом своего доклада,
закончив его перспективой упразднения автора, является,
несомненно, одной из наиболее интересных и наименее уязвимых
для спора и критики фигур. Поскольку Мишель Фуко сочетает с
философской позицией, фундаментальным образом анти-научной,
замечательную работу историка.[...] Мишель Фуко не является
автором и, уж конечно, установителем всего того, что он нам
только что сказал. Поскольку отрицание субъекта является
сегодня центральной идеей целой группы мыслителей, или,
точнее,- целого философского течения. И даже если внутри
этого философского течения Фуко и занимает особенно
оригинальное и яркое место, его, тем не менее, следует
интегрировать в то, что можно было бы назвать французской
школой негенетического структурализма, включающего, в
частности, имена Леви-Стросса, Ролана Барта, Альтюссера,
Деррида. [...]
Я хотел бы закончить свое выступление упоминанием
знаменитой фразы, написанной в мае* каким-то студентом на
черной доске в одной из аудиторий Сорбонны, фразы, которая, мне
кажется, выражает сущность одновременно как философской, так и
научной критики негенетического структурализма: "структуры не
выходят на улицы!",- что означает: историю никогда не делают
структуры,- историю делают люди, пусть действия этих последних
и носят всегда структурированный и значащий характер.
Мишель Фуко. Попытаюсь ответить.
Первое: что касается меня, то я никогда не употреблял
слова "структура". Поищите его в Словах и вещах - вы его там
не найдете. Так вот, я хотел бы, чтобы меня избавили от всех
вольностей, связанных со структурализмом, или чтобы давали себе
труд их обосновывать**. Кроме того, я не сказал, что автора не
существует; я не говорил этого, и я очень удивлен, что
сказанное мной могло дать повод для подобного недоразумения.
Давайте еще раз вернемся ко всему этому.
Я говорил об определенной тематике, которую можно выявить
как в произведениях, так и в критике, и которая состоит, если
хотите, в том, что автор должен стереться или быть стерт в
пользу форм, свойственных дискурсам. Коль скоро с этим решено,
то вопрос, который я себе задал, был следующий: что это
утверждение об исчезновении писателя или автора позволяет
обнаружить? Оно позволяет обнаружить действие функции-автор. И
то, что я попытался проанализировать,- это именно тот способ,
которым отправлялась функция-автор в том, что можно назвать
европейской культурой, начиная с XVII века. Конечно, я сделал
это очень грубо и таким способом, который - я готов признать
это - является слишком абстрактным, поскольку речь шла об
установлении этого по крупному счету. Определить, каким
образом осуществляется эта функция, при каких условиях, в каком
поле и так далее,- это, согласитесь, не то же самое, что
сказать, что автора не существует. То же самое касается и
отрицания человека, о котором говорил господин Гольдманн:
смерть человека - это тема, которая позволяет прояснить тот
способ, которым понятие человека функционировало в знании. И
если бы не ограничивались чтением - бесспорно, нелегким -
лишь самых первых или самых последних страниц того, что я пишу,
то заметили бы, что зто мое утверждение препровождает к анализу
функционирования. Речь идет не о том, чтобы утверждать, что
человек умер, но о том, чтобы отправляясь от темы - которая
вовсе не мне принадлежит и которая с конца XIX века
беспрестанно воспроизводится,- что человек умер (или что он
скоро исчезнет, или что ему на смену придет сверхчеловек),-
чтобы, отправляясь от этого, понять, каким образом, согласно
каким правилам сформировалось и функционировало понятие
человека. И то же самое я сделал по отношению к понятию
автора. Сдержим же слезы.
Еще одно замечание.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 интернет магазин сантехники Москва и московская область 

 Майолика Agata