Обращался в магазин в Москве 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Только сметана очищает, только в сметане ты приближаешься к утробе, к невинности, к незнанию, к смыслу! Вперед в сметану, милый!

— Мне это нравится, — сказал Миша Оно, разбежался и прыгнул в бассейн, шлепнувшись внутрь чего-то мягкого и тотчас принявшего всего его, как в грязевую ванну. Потом он перевернулся, вынырнул и встал на ноги, почуяв дно. Вокруг него все было белым м колыхалось, словно студень. Какие-то тела копошились невдалеке, и кто-то пытался плыть, с шумом загребая напряженными руками эту плотную съедобную среду; и тяжелые бульканья раздавались оттуда, и круги беспокойства расходились от плывущего, как нормальные волновые колебания на море или на широкой реке. Сметана была Мише по грудь, но, сделав в ней несколько шагов, он обнаружил постепенное ее меление, и скоро оказался в таком месте, где мог лечь на дно, как в ванне, и выставить свою голову наружу. К нему подошла очутившаяся тут Антонина.

— Милый мой! Вообще-то здесь принято заниматься любовью, это самое приятное…

— Я не хочу «копца»! — немедленно сказал Миша. — Я понял, что я все-таки совершенно не верю Яковлеву!

— Ну что ж. Ах, увы мне, увы! Но завтра я буду уже здорова — ведь мы придем сюда завтра, придем?

— Посмотрим, — ответил Миша, посмотрев направо.

— Там разные люди, они любят сметану, видишь их?

— Вижу, — прошептал Миша. Тут же к ним подошел длинный человек.

— Здравствуйте, — сказал он. — Меня зовут Федор Смит. Я хочу прочитать вам мое произведение — я написал его недавно. Это «Гимн Сметане».

— Читайте, — разрешил Миша Оно. Человек прокашлялся и прочел вот это:
«Помните ли вы сметану, обсметанившую нож, роящийся в сметане? Потерянный для жизни кусок металла, созданный, чтобы лежать в каплях сметаны на белой доске; остановленный во времени момент сметанности, пронзивший душу; сметана дарящая и сметана нисходящая; детская сметана пушистых колокольчиков; молекулы сметаны, застывшие на ноже, вправленные в него, как в золото, или в любовь? Если ходить по кофейным лугам, — знать шашлычный запах одеколона в кресле под дождем, закидывать удочку в вельветовую мягкую прорубь, где в ночи едет поезд к морю, то почему бы именно сметану не облагородить весенними лужами и солнечным дождем; нож рассекает поверхность сметаны, как кожу больного; капли сияют точками мухомора на поляне; сметана готовится стать матерью, она рождает сметану, она лучшая любовница ножа и всего; она творит и существует, как именно она. Она умерла, не выдержав борьбы, но навеки осталась, как образ, как тип, как имя. Конкретно обожествленные частицы сметаны, словно брильянты на кухне — вы совсем похожи на людей, можно именно перед вами упасть на колени, целуя ручку».
Человек закончил чтение и отошел на два шага назад. Миша Оно сказал:
— Спасибо. Вроде ничего, особенно «шашлычный запах одеколона». Вы, наверное, акциденциалист?

— Что вы! — крикнул человек. — Это запрещено. Я как все, я — тоталитарный эстетист.

— Непохоже, — заметил Миша.

— Да что вы! — замахал руками этот человек, назвавшийся Федором Смитом. — Это так! Оставайтесь здесь, в нашей сметане, и вы увидите. Это лучшее.

— Может быть, —сказал Миша. — Но я люблю все. Мне надоело. Пойдем вон!

— Пойдем, — согласилась лежащая рядом Антонина, и они тут же вылезли из сметаны, наполовину белые и мокрые.

— Ну и что ты предложишь мне теперь? — спросил Миша Оно. — Я хочу еще, я хочу дальше! Осталось не так много. Или — сколько угодно?!

— Вперед! — воскликнула Антонина. — Отбрось это все! Мы сейчас пойдем на большой Высший Банкет! Все будет прекрасно, милый, истина здесь!

— Я люблю это, — сказал Миша.

— Любовь приятна.
И они разошлись по раздевалкам, пожав друг другу руки, как здоровающиеся боксеры, чтобы встретиться снова через время и продолжить свои занятия и все остальное в поисках тайн, удовольствий и трагедий.

§

Коваленко умер. Рядом с городом сиял Центр, рождая в душах загадочное сомнение. Там шло распределение персоналий, и судьбы возникали, победив смерть и ничто.
— Возможно, там правительство, или же другие власти и силы; хочется бежать в этот Центр и понять его правду и реальность и его право руководить действительностью. Но я люблю этот город, его облик, его пейзаж, его океан. Что станет моим возвращением?

— Ты хочешь в Центр? — спросила Антонина, подпрыгнув два раза, — Что означает эта точка у тебя на руке? Это след от укола?

— Глюцилин, — ответил Миша, трагично улыбаясь, — Это было прекрасно, как сметана.

— Я знаю, как проникнуть в Центр, минуя стражу и гибель.

— Почему ты знаешь?

— Я не скажу тебе. Это мое знание. Сядь.
Они сели на лиловую скамейку рядом с человеком; напоминающим Степана Чая, и ветер дул на них, как ребенок на горячий борщ.
— Я слушаю тебя, — сказал Миша Оно, сложив ладони.

— Ты слушаешь меня, — монотонно повторила Антонина.
А между тем, попасть в Центр очень просто, хотя одновременно и очень трудно — почти невозможно. Он идеально охраняется, но если твое желание будет искренним, свободным от принуждения и от тяжести всей остальной реальности — ты попадешь туда. Есть апокрифическое произведение, где описывается техника попадания в Центр; говорят, что оно было написано сразу же после «Трактата о мандустре», и официально его авторство считается неизвестным. Из многих вариантов этого сочинения можно составить некий один путь, подходящий лично для тебя; но непременно нужно помнить главную заповедь, которая существует в многочисленных редакциях и гласит примерно следующее: «Все приемы и способы, описанные здесь, могут не привести вас в центр, точно так же как и все другие приемы и способы, изобретенные лично вами, могут привести вас туда. Однако необходимо помнить о том, что вообще вся совокупность приемов и способов, которые только возможны, и их любые сочетания могут не привести вас в Центр, тогда как отсутствие любых приемов и способов и вообще всего может привести вас туда».
— Тогда зачем нужно это произведение? — спросил Миша.

— Оно нужно точно так же, как и все остальное. Разве то, что я тебе сейчас сказала, не есть способ проникнуть в Центр?

— Да, но он может не привести меня в Центр! — воскликнул Оно. — И наоборот, если я не буду его читать, я смогу попасть в Центр.

— Или не сможешь, — сказала Антонина.

— Или не смогу.

— Вот видишь, — радостно проговорила Антонина. — Теперь ты знаешь, как попасть в Центр.

— Но ты не сказала мне ни одного приема!

— Они тебе действительно нужны?

— Я хочу услышать! — громко сказал Миша, хлопнув в ладоши.
— Хорошо. Я попробую вспомнить.

1. Рано утром вы должны облить левую половину своего тела специально приготовленным настоем аниса, лимонных корок и крови воробья. Правую половину рекомендуется закрыть целлофаном, чтобы ни одна капля настоя не попала на нее.
2. Поливать нужно из специальной чаши («кустепка»), имеющей диаметр 63 «зраза» (ок. 7 см), сужающейся к горлышку и раскрашенной в бежевый цвет с красными крапинками.
3. В момент поливания необходимо глубоко дышать, а на выдохе произносить слог «Щип». Вот так: "щщииии-ииип, шшииии-иичп…
4. Целлофан приклеивается по точному геометрическому центру симметрии тела резиновым клеем; после окончания поливания левая сторона тела вытирается оранжевой тряпочкой с дыркой посередине («сиамка»), целлофан сдирается и отбрасывается в сторону.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71
 https://sdvk.ru/SHtorki_dlya_vann/Steklyannye/ 

 Порцеланоса Milano