https://www.dushevoi.ru/products/tumby-s-rakovinoy/pod-stiralnuyu-mashinu/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Но говорить с Фреем было немыслимо
из-за его белой как лунь глухоты,- от мира он был отделен
ватой старости, и когда он уходил, поклонившись постели, в
спальне отчетливее тикали стенные часы, словно получив новый
заряд времени.
Теперь эта спальня была ясна: с трещиной поперек потолка,
похожей на дракона; с громадным столбом-вешалкой, стоявшим как
дуб в углу; с прекрасной гладильной доской, прислоненной к
стене; с устарелым приспособлением для сдирания сапога за
каблук в виде большого чугунного жука-рогача, таящегося у
подола кресла, облаченного в белый чехол. Дубовый платяной
шкал, толстый, слепой, одурманенный нафталином, соседствовал с
яйцеобразной корзиной для грязного белья, поставленной тут
неизвестным колумбом. Там и сям на голубоватых стенах кое-что
было понавешено: уже проговорившиеся часы, аптечка, старый
барометр, указывающий по воспоминаниям недействительную погоду,
карандашный эскиз озера с камышами и улетающей уткой,
близорукая фотография господина в крагах верхом на лошади со
смазанным хвостом, которую держал под уздцы серьезный конюх
перед крыльцом, то же крыльцо с собравшейся на ступенях
напряженной прислугой, какие-то прессованные пушистые цветы под
пыльным стеклом в круглой рамке... Немногочисленность предметов
и совершенная их чуждость нуждам и нежности того, кто
пользовался этой просторной спальней (где когда-то, кажется,
жила Экономка, как называли жену предшествовавшего короля),
придавали ей таинственно необитаемый вид, и если бы не
принесенный таз да железная кровать, на которой сидел, свесив
мускулистые ноги, человек в долгой рубахе с вышитым воротом,
нельзя было бы себе представить, что тут кто-либо проводит
ночь. Ноги нашарили пару сафьяновых туфель, и, надев серый как
утро халат, король прошел по скрипучим половицам к обитой
войлоком двери. Когда он вспоминал впоследствии это утро, ему
казалось, что при вставании он испытывал и в мыслях и в мышцах
непривычную тяжесть, роковое бремя грядущего дня, так что
несомое этим днем страшнейшее несчастье (уже, под маской
ничтожной скуки, сторожившее мост через Эгель), при всей своей
нелепости и непредвиденности, ощутилось им затем как некое
разрешение. Мы склонны придавать ближайшему прошлому (вот я
только что держал, вот положил сюда, а теперь нету) черты,
роднящие его с неожиданным настоящим, которое на самом деле
лишь выскочка, кичащийся купленными гербами. Рабы связности, мы
тщимся призрачным звеном прикрыть перерыв. Оглядываясь, мы
видим дорогу и уверены, что именно э т а дорога нас привела к
могиле или к ключу, близ которых мы очутились. Дикие скачки и
провалы жизни переносимы мыслью только тогда, когда можно найти
в предшествующем признаки упругости или зыбучести. Так, между
прочим, думалось несвободному художнику, Дмитрию Николаевичу
Синеусову, и был вечер, и вертикально расположенными рубиновыми
буквами горело слово "GARAGE". Король отправился на поиски
утреннего завтрака. Дело в том, что никогда ему не удавалось
установить наперед, в каком из пяти возможных покоев,
расположенных вдоль холодной каменной галереи с паутинами на
косых стеклах, будет его ожидать кофе. Поочередно отворяя
двери, он выглядывал накрытый столик и наконец отыскал его там,
где это явление случалось всего реже,- под большим,
роскошно-темным портретом его предшественника. Король Гафон был
изображен в том возрасте, в котором он помнил его, но чертам,
осанке и телосложению было сообщено великолепие, никогда не
бывшее свойственным этому сутулому, вертлявому и неряшливому
старику, с безволосым, кривоватым, по-бабьи сморщенным
надгубьем. Слова родового герба "видеть и владеть" (sassed ud
halsem) остряки в применении к нему переделали в "кресло и
ореховая водка" (sasse ud hazel). Он процарствовал тридцать с
лишним лет, не возбуждая ни в ком ни особой любви, ни особой
ненависти, одинаково веря в силу добра и в силу денег, ласково
соглашаясь с парламентским большинством, пустые человеколюбивые
стремления коего нравились его чувствительной душе, и широко
вознаграждая из тайной казны деятельность тех депутатов, чья
преданность престолу служила залогом его прочности.
Царствование давно стало для него маховым колесом механической
привычки, и таким же ровным верчением было темное повиновение
страны, где как тусклый и трескучий ночник едва светился
peplerhus (парламент). И если самые последние годы его
царствования были все же отравлены едкой крамолой, явившейся
как отрыжка после долгого и беспечного обеда, то не сам он был
тому виною, а личность и поведение наследника; да и то сказать
- в пылу раздражения добрые люди находили, что не так уж
завирался тогдашний бич научного мира, забытый ныне профессор
фен Скунк, утверждавший, что деторождение не что иное как
болезнь и что всякое чадо есть ставшая самостоятельной
("овнешненной") опухоль родительского организма, часто
злокачественная.
Нынешний король (в прошедшем обозначим его по-шахматному)
приходился старику племянником, ив начале никому не мерещилось,
что племяннику достанется то, что законом сулилось сыну короля
Гафона, принцу Адульфу. народное, совершенно непристойное,
прозвище которого (основанное на счастливом созвучии)
приходится скромно перевести так: принц Дуля. Кр. рос в
отдаленном замке под надзором хмурого и тщеславного вельможи и
его мужеподобной жены, страстной любительницы охоты,- так что
он едва знал двоюродного брата и только в двадцать лет
несколько чаще стал встречаться с ним, когда тому уже было под
сорок.
Перед нами дородный, добродушный человек, с толстой шеей и
широким тазом, со щекастым, ровно-розовым лицом и красивыми
глазами навыкате; маленькие гадкие усы, похожие на два
иссиня-черных перышка, как-то не шли к его крупным губам,
всегда лоснящимся, словно он только что обсасывал цыплячью
косточку, а темные, густые, неприятно пахнущие и тоже слегка
маслянистые волосы придавали его большой, плотно посаженной
голове какой-то не по-островному франтовской вид. Он любил
щегольское платье и вместе с тем был, как papugh (семинарист),
нечистоплотен; он знал толк в музыке, в ваянии, в графике, но
мог проводить часы в обществе тупых, вульгарных людей; он
обливался слезами, слушая тающую скрипку гениального
Перельмона, и точно так же рыдал, подбирая осколки любимой
чашки; он готов был чем угодно помочь всякому, если в эту
минуту другое не занимало его,- и, блаженно сопя, теребя и
пощипывая жизнь, он постоянно шел на то, чтобы причинить
каким-то третьим душам, о существовании которых не помышлял,
какое-то далеко превышающее размер его личности постороннее,
почти потустороннее горе.
Поступив на двадцатом году в университет, расположенный в
пятистах лиловых верстах от столицы, на берегу серого моря, Кр.
кое-что там услыхал о правах наследного принца, и услыхал бы
гораздо больше, если бы не избегал всех речей и рассуждений,
которые могли бы слишком обременить его и так не легкое
инкогнито.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17
 смесители kludi 

 плитка керама марацци каталог фото для ванной