https://www.dushevoi.ru/products/unitazy/kvadratnyj/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

а он в следующей затем книжке опять остается тем же, чем был и чем сам себя самому себе представляет, конечно, вернее всех направленских критиков и присяжных ценовщиков литературного базара. Это ход большого, поставленного на твердые ноги и крепко подкованного коня.
Теперь для оттенка ему - маленький мулик, маленький онагр. Г-н Клюшников, автор известного "Марева", после этого романа выплыл с "Большими кораблями". Плавал он на них долго, а промеж волн от него все-таки ничего не было видно. Тогда он написал "Цыган". Что это такое эти "Цыгане"? - это уж и уму непостижимо: это, как кто-то метко выразился, не "цыгане", а воробьи, на том основании, что "где они ни слетятся, тут сейчас и свадьба". Но мир им: пусть себе греются. Пример его здесь нужен лишь к тому, что бедный автор воробьев, чувствуя, что под ним разъезжаются его неокрепшие копытца, сейчас ищет спасения - в чем бы вы думали? - в неопределенности, в бесцветности. Он объявляет небывалую вещь: он хвалится, что будет издавать что-то такое, чуждое всякой тенденции... Даже чуждое и той, воробьиной-то, которая была, и той уж долее не будет?.. Ну, скажите бога ради: каких действительно "у нашего царя людей нема"!
И. С. Тургеневу все юродствования наших литературных чудодеев въявь известны, ибо он своими собственными устами пророчески изрек на последней странице "Отцов и детей", что настала уже для нас горькая пора, когда одного и того же человека вполне основательно можно будет называть "русским литератором и дураком", - так неужто же и этим тоже угождать надо и их внимания и их доброго слова заискивать?.. Господи, да тогда уже и на свете бы жить не стоило!
Нет, верим и хотим верить, что г. Тургенев, несмотря на его "Несчастную", на его "Собаку", "Лейтенанта" и "Бригадира" и рассказанного немцам Васю-юродивого, еще не отжил всех лучших сил своих. Становясь определенно на одну сторону, он опять зачерпнет живой воды и поднимет на ней опару и выложит тесто в нечто стройное, в чем снова не без пользы узнают себя и подающиеся отцы и неподатливые дети, которые уже давно бросили "резать лягушек" и берутся за кое-что другое. Последнее бессилие И. С. Тургенева - это прямое следствие его зарубежничества. России нынче нельзя изображать, не живя в России, и тому, между прочим, лучшее доказательство писательница, скрывающаяся под псевдонимом Марка Вовчка. До житья ее в Париже это был если не глубокий, то чуткий и очень симпатичный талант. Все, что она написала за границею, совсем отменилось: дарований как не бывало. По возвращении на родину ею опять написана "Живая душа" - вещь чудовищная по уродливости замысла, бедности содержания и даже по неискусству ее исполнения. Но прошло мало времени, Марко Вовчок окунулась в ходящие ходенем волны нашего житейского моря, и вот перед нами в "Отечественных записках" опять верный и мастерской рассказ ("Записки причетника"). Такова сила жизни, захватывающей и увлекающей чуткую душу и диктующей ей и хваленья и пени.
Дома у нас в литературе опять, кажется, затевается бой, - по крайней мере перчатки уже брошены, и одна сторона подняла свою перчатку, а другой отмолчаться будет неудобно. Доктор Опальный, которому, по замечанию г. Незнакомца "С.-Петербургских ведомостей", "глядясь в зеркало, очень удобно узнать г. Лохвицкого", вступаясь за сего последнего, говорил не совсем почтительно о какой-то известной будто бы ему "шайке" в "Петербургских ведомостях". Те обиделись и выслали против неприятеля своего Незнакомца. Витязь уже выехал, навязал на конец своего кнута какой-то секретный, нарочно про г. Лохвицкого припасенный камень и протрубил, что зовет г. Лохвицкого на остатний бой, на смертельный. Дело и пустое и не пустое: пустое - если смотреть на него с той точки зрения, что в газетах люди всегда перебранивались и даже прежде перебранивались больше, чем нынче, но не пустое - если стать разыскивать, за что столь долго и столь упорно преследуется у нас доктор прав Лохвицкий, человек несомненно ученый, талантливый и смелый? В истории этой почти ничего не поймешь, если не восходить воспоминаниями к очень старой перепалке "Современника" со старыми "Отечественными записками". Доктор прав Лохвицкий тогда стоял в "Отечественных записках" и в споре чисто научном довольно сильно и логично побивал г. Антоновича, обозвав под конец своих противников "умственною кабацкою голью". Вот где причина сей бесконечной вражды, почтенный читатель, и вот еще с тех-то пор человека преследуют, где только могут, а вы изволите все это читать, даже, вероятно, не доразумевая: чего ради все это расточается, и кому то интересно: господин ли Корш лучше г. Лохвицкого, или г. Незнакомец один обоих их во всем гораздо превосходит?
Не понимаем и отказываемся понимать и эту вендету и это усердие вытаскивать наружу какие-то сокровеннейшие тайны друг друга с единою целью не мнение свое отстоять, а замарать имя противника.
Знаем, что слова эти - глас вопиющего в пустыне, но не можем не сетовать, что это все так и остается, и что в обществе в силу того сложилась даже поговорка: он ругается, как литератор.
Какая честь!
Не наше, разумеется, дело встревать в эту ссору, но в интересах литературы, в интересах и без того уроненной репутации литературных людей мы позволили бы себе выразить искреннейшую радость, если бы объявленный турнир по какому-нибудь счастливому случаю отменился. По крайней мере хоть на некоторое время. Нет мудреного, что эту радость нашу разделили бы с нами, может быть, и многие другие, не исключая самых подписчиков двух газет, собирающихся как можно лучше друг друга попозорить.
Газета "Весть" как раз отозвалась к нашим недавним заметкам о запрещениях. Из "Вести" мы узнаем, что существуют, или могут существовать где-то, предположения запретить дамам полусвета рассаживаться где им угодно в Большом и в Михайловском театрах, а предоставить в их распоряжение в Михайловском театре ложи бельэтажа, а в Большом бенуар. Престранная эта весть из "Вести"! Читаешь и невольно вспоминаешь, как в "Русском вестнике", в статье о консерваторах, характерно заметили, что "в "Вести" и серьезно говорят на смех". Кому в самом деле могла бы прийти в голову эта "серьезная мысль на смех"? Слова нет, что близкое соседство через один барьер в ложе с кокоткою имеет очень много своих неудобств для семейной дамы. Тут возможны и не совсем строгие разговоры и... да больше-то, кажется, и ничего невозможно. Помочь этому горю силятся отделением особого яруса для кокоток... Прекрасно. Но известно, что кокотки отнюдь не подчинены тем охранительным или стеснительным правилам, которыми управляются промышляющие своею красотой женщины низшего разряда... Кокотки это по всей внешности их - дамы, и подчас даже самые казистые, самые представительные дамы, которые одеваются у Изомбар, Андрие и Мошра, которые щеголяют тысячными рысаками, экипажами и лакеями. Почем узнавать и отличать их от прочих дам - и потом кто может и кто будет производить эту сортировку? Кассир театра? - но он часто и не видит того, для кого у него покупают ложу? Положим, он требует имя и записывает его, но имя совершенно звук пустой, потому что у нас пока еще нет адрес-календаря кокоткам, по которому кассиры могли бы о них справляться. Капельдинер - что ли - может не впускать даму, если она на его лакейский взгляд камелеобразна?
1 2 3 4 5 6 7 8 9
 мебель эдельформ 

 Альма FG