Тут есть все! И оч. рекомендую в Москве 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Да! почтенный Илайхью
Уиппл бормотал по-французски, и те немногие фразы, что мне удалось
различить, похоже, относились к жутчайшим из мифов, когда-либо переведенных
им из известного парижского журнала.
Неожиданно пот выступил на лбу спящего, и он резко подскочил,
наполовину проснувшись. Нечленораздельная французская речь сменилась
восклицаниями на английском, и грубый голос взбудораженно выкрикивал:
Задыхаюсь, задыхаюсь! Потом, когда настало окончательное пробуждение и
волнения на дядином лице улеглись, он схватил меня за руку и поведал мне
содержание своего сна, об истинном смысле которого я мог только догадываться
с суеверным страхом!
По словам дяди, все началось с цепочки довольно заурядных снов, а
завершилось видением настолько странного характера, что его невозможно было
отнести ни к чему из когда-либо им прочитанного. Видение это было
одновременно и от мира, и не от мира сего: какая-то геометрическая
неразбериха, где элементы знакомых вещей выступали в самых необычных и
сбивающих с толку сочетаниях; причудливый хаос кадров, наложенных один на
другой; некий монтаж, в котором пространственные и временные устои
разрушались и снова восстанавливались самым нелогичным образом. Из этого
калейдоскопического водоворота фантасмагорических образов иногда выплывали
своего рода фотоснимки, если можно воспользоваться этим термином, фотоснимки
исключительно резкие, но, в то же время, необъяснимо разнородные.
Был момент, когда дядюшке представилось, будто он лежит в глубокой яме
с неровными краями, окруженной множеством хмурых людей в треуголках со
свисающими из-под них беспорядочными прядями волос, и люди эти взирают на
него весьма неодобрительно. Потом он снова очутился во внутренних покоях
какого-то дома по всем признакам, очень старого однако детали интерьера и
жильцы непрерывно видоизменялись, и он никак не мог уловить точного
очертания лиц, мебели и даже самого помещения, ибо двери и окна, похоже,
пребывали в состоянии столь же непрерывного изменения, как и предметы, более
подвижные по натуре. Но уж совсем нелепо, нелепо до ужаса (недаром дядя
рассказывал об этом едва ли не с робостью, как будто он допускал мысль, что
ему не поверят) прозвучало его заявление, что, якобы, многие из лиц несли на
себе черты явного фамильного сходства с Гаррисами. Самое интересное, что
дядюшкин сон сопровождался ощущением удушья, как будто некое всеобъемлющее
присутствие распространило себя на все его тело и пыталось овладеть его
жизненными процессами. Я содрогнулся при мысли о той борьбе, какую этот
организм, изрядно изношенный за восемь десятков с лишним лет непрерывного
функционирования, должен был вести с неведомыми силами, представляющими
серьезную опасность и для более молодого и крепкого тела. Однако уже в
следующую минуту я подумал о том, что это всего лишь сон и ничего больше, и
что все эти неприятные видения были обусловлены не чем иным, как влияними на
моего дядю тех исследований и предположений, которыми в последнее время были
заняты наши с ним умы в ущерб всему остальному.
Беседа с дядюшкой развлекла меня и развеяла ощущения странности
происходящего; не в силах сопротивляться зевоте, я воспользовался своим
правом отойти ко сну. Дядя выглядел очень бодрым и охотно приступил к
дежурству, несмотря на то, что кошмар разбудил его задолго до того, как
истекли его законные два часа. Я мгновенно забылся, и вскоре меня атаковали
видения самого обескураживающего свойства. Прежде всего меня охватило
чувство беспредельного, вселенского одиночества; враждебные силы вздымались
со всех сторон и бились в стены моей темницы. Я лежал связанный по рукам и
ногам, во рту у меня был кляп. Глумливые вопли миллионов глоток, жаждущих
моей крови, доносились до меня из отдаления, перекликаясь эхом. Лицо дяди
предстало предо мной, пробуждая еще менее приятные ассоциации, нежели в часы
бодрствования, и я помню, как несколько раз силился закричать, но не смог.
Одним словом, приятного отдыха у меня не вышло, и в первую секунду я даже не
пожалел о том пронзительном, эхом отдавшемся крике, который проложил себе
путь сквозь барьеры сновидений и одним махом вернул меня в трезвое и ясное
состояние бодрствования, в котором каждый из реально существовавших
предметов перед моими глазами выступил с более, чем естественными,
отчетливостью и натуральностью.
5
Укладываясь спать, я повернулся к дяде спиной, и теперь, в это
мгновение внезапного пробуждения, увидел только уличную дверь, окно ближе к
северу и стены, пол и потолок в северной части комнаты; все это
запечатлелось в моем сознании с неестественной яркостью, словно сработала
фотовспышка, по той причине, что я увидел все это при свете несравнимо более
ярком, нежели свечение грибов или мерцание уличных фонарей. Свет этот не
только не был сильным, но даже более или менее сносным; при нем невозможно
было бы, скажем, читать обычную книгу, и все же его хватило на то, что я и
раскладушка отбрасывали тени. Кроме того, он обладал неким желтоватым
проникающим качеством, каковое заставляло подумать о вещах куда
более могущественных, нежели простая яркость света. Я осознал это с
какой-то нездоровой ясностью, несмотря на то, что еще два моих чувства
подвергались самой яростной атаке. Ибо в ушах моих продолжали звенеть
отзвуки ужасающего вопля, а нюх мой страдал от зловония, заполнявшего собой
все вокруг. Мой ум, не менее настороженный и бдительный, нежели чувства,
сразу осознал, что происходит нечто исключительно необычайное; почти
автоматически я вскочил и повернулся, чтобы схватить орудия истребления,
которые мы оставили нацеленными на гнездо плесени перед очагом.
Поворачиваясь, я заранее боялся того, что мне, возможно, пришлось бы там
увидеть ибо разбудивший меня крик явно исходил из уст моего дядюшки, а,
кроме того, я до сих пор не знал, от какой опасности мне придется его и себя
защищать.
Однако то, что я увидел, превзошло худшие из моих опасений. Существуют
ужасы ужасов, и это было одно из тех средоточий вселенского кошмара, которые
природа приберегает лишь для немногих проклятых и несчастных. Из одолеваемой
грибами земли извергалось парообразное трупное свечение, желтое и
болезненное; оно кипело и пузырилось, струилось и плескалось, образуя
гигантскую фигуру с расплывчатыми очертаниями получеловека-полумонстра;
сквозь него я различал дымоход и очаг. Оно все состояло из глаз хищных и
дразнящих, а морщинистая, как у насекомого, голова истончалась в струйку,
которая зловонно вилась и клубилась и, наконец, исчезала в недрах дымохода.
И хотя я видел все это своими глазами, лишь намного позже, напряженно
припоминая, я сумел более или менее четко восстановить дьявольские контуры
фигуры. Тогда же она была для меня не более, чем бурлящим, слабо
фосфоресцирующим облаком, отвратительным до безобразия облаком, которое
обволакивало и размягчало до состояния омерзительной пластичности некий
объект, к коему было устремлено все мое внимание.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
 https://sdvk.ru/Sanfayans/Unitazi/Vitra/Vitra_S20/ 

 ABSOLUT KERAMIKA Texi