Так продолжалось до полудня того дня.
Я спешил в гостиницу с потрясающей находкой. В нагрудном кармане рубашки у меня лежала древняя римская или греческая монета с отчетливым благородным профилем, выступавшим над изъеденной временем бронзой. Если не считать «понтиака» 66-го года, ничего более замечательного я еще в своей жизни не находил.
Движимый желанием доказать Джекки, что тоже способен на обнаружение древностей, я кинулся к гостинице и, вместо того чтобы обходить ее, перепрыгнул через заднюю стену, приземлившись прямо между раздвинутых коленей Кафузалум на маленькую скатерку.
Вероятно, она обедала. Стараясь не наступить на ее фасоль или колени, я совершил пируэт, восстановил равновесие и отскочил в сторону. И только тогда заметил, что на скатерке разложена не пища, а карты – некая разновидность египетского таро. Она предусмотрительно убрала с моей дороги карты и уставилась на меня с любопытством.
Я извинился, рассказал о своей монете и объяснил, что не имел в виду ничего дурного, напрыгивая на нее.
– То есть на ваши карты. Можно мне их посмотреть?
– Еще бы! – Она расцветает в улыбке, блистая двумя золотыми передними зубами. – Конечно!
Я устраиваюсь на мешке цемента, и она, разгладив скатерку, начинает раскладывать на ней рядами карты. Конечно же, это не таро. Это ее личная коллекция слащавых картинок, которые продаются во всех ларьках и адресованы не туристам, а местным жителям. На них изображены египетские фотомодели в жестко определенных романтических позах с акцентом на свадебном ритуале и ухаживании. Например, вместо такого главного аркана, как Любовники, имеется Симпатичная Молодая Пара, Прощающаяся у Дверей и Устремляющая Проникновенные Взгляды Друг на Друга, или Одинокая Невеста, со Слезами Смотрящая на Письмо от Него, – все, естественно, причесанные и одетые по последней каирской моде, красивые и лучащиеся любовью. Короче, зрелище тошнотворное. Но я не могу остаться равнодушным к тому, как она демонстрирует свою коллекцию.
С наибольшим почтением она демонстрирует последнюю и самую любимую картинку – Прекрасную Юную Пару, Все еще Облаченную в Свадебные Наряды, Впервые Оставшуюся Наедине (или, по крайней мере, так считающую, ибо за окном виднеются наблюдающие за молодыми гости) – Он Осторожно Приподнимает Ее Фату, Она Кокетливо Прикасается к Его Усам – вскидывая ресницы и словно вопрошая: «Чего же ты ждешь?» Я отвечаю приглашением зайти в мой номер, когда она освободится, чтобы я мог показать ей свои негативы…
И вот она приходит со свежими камчатными простынями и дает двери захлопнуться за ее спиной. Все предварительные ритуалы соблюдены, мы обмениваемся фотографиями, и она берет с блюда хурму. Мне ничего не остается, как произнести ключевые слова и отпереть дверь взаимного наслаждения. И тем не менее я способен лишь на то, чтобы сказать: «Сегодня жарко».
– Что ты пишешь? – капая на страницу соком хурмы.
– Так, ничего. Заметки. Чтобы не забыть…
И все из-за отсутствия обычной смелости, из опасения совершить международный промах. Я сижу, изнемогая до тех пор, пока она милосердно не разряжает обстановку:
– Я салям!
Фотографии получены, фрукты кончились, горничной ничего не остается, как взглянуть на часы и заметить, как быстро летит время! Она поспешно благодарит меня, подхватывает свое так и не смятое белье и, удостоверившись в том, что с обеих сторон двери никого нет, несолоно хлебавши бросается к своей тележке.
Перестелив свежее белье во всех номерах и собрав грязное, она снова провозит тележку мимо моей открытой двери и спрашивает, не стало ли мне прохладнее. Я отвечаю: «Нет, по-прежнему жарко». Она призывает меня взбодриться – ветер может перемениться в любой момент.
– Все проходит, – улыбается она. – Даже понос.
И проходит дальше, оставив меня в онемении, как полного идиота. Вот так удар ниже пояса от какой-то горничной! Надо будет ей дать приличные чаевые при отъезде. Какие? Приличные. За то нас, американцев, и любят, что мы всегда даем большие чаевые – оттого что никогда не можем соответствовать чужим ожиданиям.
23 октября, среда. Комары и скарабеи прижали Джека Черри к стенке. К тому же Ясир Арафат совершает неофициальную поездку к пирамидам после исламского съезда в Каире. Говорят, его видели обедающим в отдельном кабинете гостиничного ресторана. Его телохранители и помощники со зловещим видом бродят вокруг, пытаясь удостовериться, что представители Святой Земли ничего не затевают. Это не способствует успокоению Джекки, и он уезжает на автобусе в Каир в надежде на более спокойную обстановку.
Я поднимаюсь на холм и захожу в магазин рядом с пирамидой, чтобы купить приглянувшийся мне кальян. Магазинчик находится в проеме здания с вывеской «Больница для бедных детей». Я спрашиваю у владельца, как ему удалось заполучить место в такой близости от пирамиды. Он говорит, что его доходы дают возможность оказывать помощь больнице. Я спрашиваю, а от чего именно лечатся бедные дети у подножия пирамиды. Он долго пытается определить название болезни, после чего указывает рукой на город.
– Они лечатся от давления города Каира. Понимаете?
Я забираю кальян, киваю и ухожу искать личного исцеления. Я надеюсь найти какое-нибудь укромное место рядом с пирамидой, но все заполонено туристами. Я поднимаюсь на третий ярус, сажусь на обшивку и наблюдаю за тем, как безжалостные мошенники бросаются на каждый прибывающий автобус с живыми телами. Сочувствие им неведомо, и я вижу, как они доводят одну туристку чуть ли не до слез.
– Черт бы вас побрал, я семь лет копила деньги на эту поездку! Оставьте меня в покое!
Юркий верблюжатник начинает пятиться, опасаясь, что туристку может хватить удар, запутывается в веревке и валится в свежую кучу навоза, после чего смотрит на свою испачканную белую геллабию с таким горестным видом, словно вот-вот заплачет сам.
У меня возникает вопрос, есть ли в Каире госпиталь, занимающийся снятием стрессов после непредвиденных случаев у пирамид…
24 октября, четверг, поздно вечером. Только что вернулся из какого-то бара, где наконец снюхался с местными исследователями космических лучей. Все они, за исключением студентов, очень сведущи и не менее пьяны.
Салон «Мина» – отвратительный бар, дорогой и претенциозный. Я захожу туда в английских спортивных шортах и шлеме (день выдался пыльным) и из традиционных соображений выбираю джин с тоником по немыслимо завышенной цене – прямо как настоящий англичанин с бакенбардами и аскотским галстуком, который, пошатываясь, встает из-за столика за пластиковой арабеской.
– Пи-а жа-ста, – произносит он. – И арахис.
Он произносит это с таким властным видом, что я перестаю удивляться, почему англичан вышвырнули из всех их колоний.
Угрюмый египтянин за стойкой молча повинуется. А я говорю англичанину, что не рекомендую ему так разговаривать с барменами в Орегоне.
– Вряд ли я окажусь в Орегоне, – отвечает он, с трудом концентрируя на мне взгляд. – Зато какое местечко! Клянусь ранами Господними, чего здесь только не найдешь!
Мне уже показывали его, называя одним из экспертов в области радиографии, приехавшим с новой искровой камерой, специально созданной для обследования пирамид. Я сообщаю, что тоже окунулся в этот котел брезжащих возможностей в надежде найти тайный храм.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103
Я спешил в гостиницу с потрясающей находкой. В нагрудном кармане рубашки у меня лежала древняя римская или греческая монета с отчетливым благородным профилем, выступавшим над изъеденной временем бронзой. Если не считать «понтиака» 66-го года, ничего более замечательного я еще в своей жизни не находил.
Движимый желанием доказать Джекки, что тоже способен на обнаружение древностей, я кинулся к гостинице и, вместо того чтобы обходить ее, перепрыгнул через заднюю стену, приземлившись прямо между раздвинутых коленей Кафузалум на маленькую скатерку.
Вероятно, она обедала. Стараясь не наступить на ее фасоль или колени, я совершил пируэт, восстановил равновесие и отскочил в сторону. И только тогда заметил, что на скатерке разложена не пища, а карты – некая разновидность египетского таро. Она предусмотрительно убрала с моей дороги карты и уставилась на меня с любопытством.
Я извинился, рассказал о своей монете и объяснил, что не имел в виду ничего дурного, напрыгивая на нее.
– То есть на ваши карты. Можно мне их посмотреть?
– Еще бы! – Она расцветает в улыбке, блистая двумя золотыми передними зубами. – Конечно!
Я устраиваюсь на мешке цемента, и она, разгладив скатерку, начинает раскладывать на ней рядами карты. Конечно же, это не таро. Это ее личная коллекция слащавых картинок, которые продаются во всех ларьках и адресованы не туристам, а местным жителям. На них изображены египетские фотомодели в жестко определенных романтических позах с акцентом на свадебном ритуале и ухаживании. Например, вместо такого главного аркана, как Любовники, имеется Симпатичная Молодая Пара, Прощающаяся у Дверей и Устремляющая Проникновенные Взгляды Друг на Друга, или Одинокая Невеста, со Слезами Смотрящая на Письмо от Него, – все, естественно, причесанные и одетые по последней каирской моде, красивые и лучащиеся любовью. Короче, зрелище тошнотворное. Но я не могу остаться равнодушным к тому, как она демонстрирует свою коллекцию.
С наибольшим почтением она демонстрирует последнюю и самую любимую картинку – Прекрасную Юную Пару, Все еще Облаченную в Свадебные Наряды, Впервые Оставшуюся Наедине (или, по крайней мере, так считающую, ибо за окном виднеются наблюдающие за молодыми гости) – Он Осторожно Приподнимает Ее Фату, Она Кокетливо Прикасается к Его Усам – вскидывая ресницы и словно вопрошая: «Чего же ты ждешь?» Я отвечаю приглашением зайти в мой номер, когда она освободится, чтобы я мог показать ей свои негативы…
И вот она приходит со свежими камчатными простынями и дает двери захлопнуться за ее спиной. Все предварительные ритуалы соблюдены, мы обмениваемся фотографиями, и она берет с блюда хурму. Мне ничего не остается, как произнести ключевые слова и отпереть дверь взаимного наслаждения. И тем не менее я способен лишь на то, чтобы сказать: «Сегодня жарко».
– Что ты пишешь? – капая на страницу соком хурмы.
– Так, ничего. Заметки. Чтобы не забыть…
И все из-за отсутствия обычной смелости, из опасения совершить международный промах. Я сижу, изнемогая до тех пор, пока она милосердно не разряжает обстановку:
– Я салям!
Фотографии получены, фрукты кончились, горничной ничего не остается, как взглянуть на часы и заметить, как быстро летит время! Она поспешно благодарит меня, подхватывает свое так и не смятое белье и, удостоверившись в том, что с обеих сторон двери никого нет, несолоно хлебавши бросается к своей тележке.
Перестелив свежее белье во всех номерах и собрав грязное, она снова провозит тележку мимо моей открытой двери и спрашивает, не стало ли мне прохладнее. Я отвечаю: «Нет, по-прежнему жарко». Она призывает меня взбодриться – ветер может перемениться в любой момент.
– Все проходит, – улыбается она. – Даже понос.
И проходит дальше, оставив меня в онемении, как полного идиота. Вот так удар ниже пояса от какой-то горничной! Надо будет ей дать приличные чаевые при отъезде. Какие? Приличные. За то нас, американцев, и любят, что мы всегда даем большие чаевые – оттого что никогда не можем соответствовать чужим ожиданиям.
23 октября, среда. Комары и скарабеи прижали Джека Черри к стенке. К тому же Ясир Арафат совершает неофициальную поездку к пирамидам после исламского съезда в Каире. Говорят, его видели обедающим в отдельном кабинете гостиничного ресторана. Его телохранители и помощники со зловещим видом бродят вокруг, пытаясь удостовериться, что представители Святой Земли ничего не затевают. Это не способствует успокоению Джекки, и он уезжает на автобусе в Каир в надежде на более спокойную обстановку.
Я поднимаюсь на холм и захожу в магазин рядом с пирамидой, чтобы купить приглянувшийся мне кальян. Магазинчик находится в проеме здания с вывеской «Больница для бедных детей». Я спрашиваю у владельца, как ему удалось заполучить место в такой близости от пирамиды. Он говорит, что его доходы дают возможность оказывать помощь больнице. Я спрашиваю, а от чего именно лечатся бедные дети у подножия пирамиды. Он долго пытается определить название болезни, после чего указывает рукой на город.
– Они лечатся от давления города Каира. Понимаете?
Я забираю кальян, киваю и ухожу искать личного исцеления. Я надеюсь найти какое-нибудь укромное место рядом с пирамидой, но все заполонено туристами. Я поднимаюсь на третий ярус, сажусь на обшивку и наблюдаю за тем, как безжалостные мошенники бросаются на каждый прибывающий автобус с живыми телами. Сочувствие им неведомо, и я вижу, как они доводят одну туристку чуть ли не до слез.
– Черт бы вас побрал, я семь лет копила деньги на эту поездку! Оставьте меня в покое!
Юркий верблюжатник начинает пятиться, опасаясь, что туристку может хватить удар, запутывается в веревке и валится в свежую кучу навоза, после чего смотрит на свою испачканную белую геллабию с таким горестным видом, словно вот-вот заплачет сам.
У меня возникает вопрос, есть ли в Каире госпиталь, занимающийся снятием стрессов после непредвиденных случаев у пирамид…
24 октября, четверг, поздно вечером. Только что вернулся из какого-то бара, где наконец снюхался с местными исследователями космических лучей. Все они, за исключением студентов, очень сведущи и не менее пьяны.
Салон «Мина» – отвратительный бар, дорогой и претенциозный. Я захожу туда в английских спортивных шортах и шлеме (день выдался пыльным) и из традиционных соображений выбираю джин с тоником по немыслимо завышенной цене – прямо как настоящий англичанин с бакенбардами и аскотским галстуком, который, пошатываясь, встает из-за столика за пластиковой арабеской.
– Пи-а жа-ста, – произносит он. – И арахис.
Он произносит это с таким властным видом, что я перестаю удивляться, почему англичан вышвырнули из всех их колоний.
Угрюмый египтянин за стойкой молча повинуется. А я говорю англичанину, что не рекомендую ему так разговаривать с барменами в Орегоне.
– Вряд ли я окажусь в Орегоне, – отвечает он, с трудом концентрируя на мне взгляд. – Зато какое местечко! Клянусь ранами Господними, чего здесь только не найдешь!
Мне уже показывали его, называя одним из экспертов в области радиографии, приехавшим с новой искровой камерой, специально созданной для обследования пирамид. Я сообщаю, что тоже окунулся в этот котел брезжащих возможностей в надежде найти тайный храм.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103