— пригласил Котов — Честное слово, я буду очень корректен!
— Я вам верю. — Таня встала на нос лодки, а затем легкими шажками перебежала на корму. Котов навалился на весла, лодка выскочила из бухточки на озеро.
— А где ваша подруга? — поинтересовался Владислав.
— У нее дела в городе.
— И вы приехали одна?
— Да. Вы уже спрашивали об этом утром.
— Извините, забыл. У меня после утренней встречи все как-то смешалось в голове. Вам неприятно вспоминать про утро?
— Нет, вы можете удивляться, но мне приятно. Просто я испугалась чего-то. Я не бесстыдница, но и не ханжа. Если быть откровенной, то утром я могла наделать глупостей. Могла, но не наделала.
— А почему вы считаете, что то, что могло произойти, было бы глупостью?
— Потому что это было бы похоже на какой-то животный акт, по инстинкту, без любви, без человеческих чувств.
— Поэтому вы оделись?
— Да, в какой-то степени поэтому. Одно дело ходить голой, когда это не пробуждает сексуальных чувств, другое — когда наверняка знаешь, что к тебе относятся неравнодушно. А вы, наверно, подумали, что я просто очень легкодоступная женщина. Я сама была виновата, мне захотелось поцеловать вас… И вообще… В общем, я с трудом преодолела себя. Извините…
— Вы меня удивляете, — покачал головой Котов, — я даже не знаю, чего от вас ждать…
— Ждать не надо ничего. Когда ждешь чего-то и это не приходит, то разочаровываешься. А если нежданно приходит что-то хорошее, то это всегда — счастье. Вы мне очень нравитесь, Владислав, но я еще не разобралась в своих чувствах. Сколько вы собираетесь здесь пробыть?
— Осталось одиннадцать дней.
— Ну, у нас еще будет время встретиться.
— А стоит ли вообще встречаться? — прищурился Котов. — Я боюсь, что только разочарую вас…
— Больше всех вы разочаруете себя самого, — усмехнулась Таня. — Я понимаю, вы настроены на быстрый курортный роман: раз-два — и в дамки. А вы не боитесь, что потом будете себя упрекать за то, что упустили счастье всей оставшейся жизни?
Котов вспомнил, что представлялся женатым, и спросил:
— А вы хотите выйти за меня замуж?
— В этом нет ничего невозможного, тем более что вы холостой — это я знаю как дважды два.
— Тем не менее я женат.
— Не выдумывайте. Надя Пробкина, у которой от вас дочь, — это всего лишь «помощница по хозяйству», не более. Вы ее не любите, да и спите с ней от случая к случаю.
— Кто вам сказал, что у нее дочка от меня?! — Для самого Котова это было новостью.
— Сама и сказала, ведь она моя двоюродная тетка…
— Вы совсем на нее не похожи, — усомнился Владислав, но крыть было нечем. — Так это она посоветовала вам меня охмурить?
В его голове, привыкшей выстраивать логические схемы, уже возникло объяснение: Пробкина, зная, куда он поехал отдыхать, решила подсунуть ему свою гулену племянницу, а заодно и самой пристроиться, и дочь пристроить…
«Отрицательный потенциал растет, — отметил Тютюка, — подозрительность, враждебность… Это хорошо!»
— Неужели вы думаете, что мы с Иркой специально ждали, когда вы переплывете озеро? — усмехнулась Таня. — Знаете, я все-таки разочаровалась в вас. Вы не рыцарь, а так… обычный мужичонка. Будьте добры высадить меня на то место, откуда увезли.
— Простите… — неуверенно пробормотал Котов. — Я вас обидел…
— Да, обидели, и, по-моему, вы правы: нам незачем встречаться. Я не однодневка. Курортного романа не будет. К берегу, пожалуйста!
— Таня! — вскрикнул Котов, теряя самообладание. — Я дурак! Простите меня!
— Нет, — как можно безжалостнее проговорила девушка, — все. Больше мне с вами не о чем говорить! Вы будете разворачиваться?
— Неужели я вас так отпущу?!
Котов, ощущая в себе смесь любви и ненависти к этому жестокому существу, готов был на крайние меры. Он потянулся к Тане, но получил такую оплеуху, что отлетел обратно на банку.
— Прочь! — рявкнула она, вбивая осиновый кол в самолюбие Котова. — Слизняк, мокрица, дрянь! Не прикасайтесь ко мне! Вы думаете, что я вас умолять буду? Идите вы к черту!
И, ослепительно вспыхнув золотистыми волосами на полуденном солнце, Таня прямо в платье бросилась в воду. Брызги окатили Котова, промочили его майку и шорты. Он оторопело смотрел, как все его надежды и мечты уплывают в прямом и переносном смысле. Татьяна плыла так быстро, как не плавают мировые рекордсменки. Само собой, тут не обходилось без Тютюки.
Лодка, в которой сидел, пригорюнившись, пристыженный и «поставленный на место» Владислав, дрейфовала по глади озера. Котов переживал.
До того момента, пока Таня, проплыв метров пятьсот в рекордном темпе, не исчезла в прибрежных кустах, Котову казалось, что все это поза, каприз, кривляние. Когда она исчезла, Владислав понял: он одной фразой, возможно, погубил свой счастливый брак, своих законных детей, свою старость, наконец, ибо воочию увидел себя одиноким и забытым, никому не нужным. С другой стороны, его обуяла ярость. Бабы нынче пошли взбалмошные, дикие, без чувства юмора! Едва к ним начинаешь относиться по-человечески, как они начинают садиться на шею, изображать из себя бог знает что и вообще выпендриваться.
В ярости он погреб на свой берег, к лодочной станции, решив, что хватит джентльменства. Он убеждал себя, что все бабы — дряни и стервы, которых нужно брать тепленькими, а не вести с ними душеспасительные беседы. Едва привязав лодку и отдав весла заведующему, он широкими шагами двинулся к пляжу, рассчитывая найти там Сутолокину. Здесь он не собирался церемониться и был почти на сто процентов уверен в победе.
Однако Сутолокиной на пляже не оказалось, и Котов решил идти в корпус. За время переходов он несколько успокоился, поэтому, убедившись, что Сутолокина у себя в комнате, решил повременить с генеральным наступлением и зашел к себе, чтобы умыться, ополоснуться под душем, поменять промокшую и уже успевшую пропотеть за два дня майку…
В то время как под душем его страсть медленно остывала и в голову возвращался разум, по коридору почти крадучись шел Заур Бубуев. Он убедился, что его знакомые «по рыночным структурам» Колышкин и Лбов отправились на прогулку со своими кралями, и решил попытать счастья…
ГРЕХОПАДЕНИЕ СУТОЛОКИНОЙ
Александра Кузьминична на пляж не пошла, потому что опять разыгрались какие-то нервные боли во всех мыслимых и немыслимых местах. Позавтракав в присутствии Котова, послушав бабку и деда, она решила полежать, возможно даже поспать, так как ночь, проведенная без сна, все-таки сказывалась. Она действительно заснула и проспала почти все то время, что Котов путешествовал на лодке.
Проснулась Сутолокина от шагов, которые узнала сразу же. Она услышала, как Котов входит в свой номер, начинает мыться в душе. Едва подумав о нем, она тут же ощутила какой-то странный, веселый и бесшабашный настрой, который пропитал все ее существо.
«А вот сейчас встану, войду к нему и скажу, что он мне нужен!» — прокатилась шальная мысль, заставив все тело испытать приятный ознобчик. Сутолокина даже не удивилась собственной смелости: «Господи, да что я, невинная девочка? Все бабы в отпусках гуляют, и мужики делают то же самое… Почему этим шлюшкам из тридцать третьего можно, а мне нельзя?» Оставалось только встать, но что-то мешало. Может быть, какой-то потусторонний, от плюсовиков идущий стыд, а может быть — нежелание покидать свою постель.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74
— Я вам верю. — Таня встала на нос лодки, а затем легкими шажками перебежала на корму. Котов навалился на весла, лодка выскочила из бухточки на озеро.
— А где ваша подруга? — поинтересовался Владислав.
— У нее дела в городе.
— И вы приехали одна?
— Да. Вы уже спрашивали об этом утром.
— Извините, забыл. У меня после утренней встречи все как-то смешалось в голове. Вам неприятно вспоминать про утро?
— Нет, вы можете удивляться, но мне приятно. Просто я испугалась чего-то. Я не бесстыдница, но и не ханжа. Если быть откровенной, то утром я могла наделать глупостей. Могла, но не наделала.
— А почему вы считаете, что то, что могло произойти, было бы глупостью?
— Потому что это было бы похоже на какой-то животный акт, по инстинкту, без любви, без человеческих чувств.
— Поэтому вы оделись?
— Да, в какой-то степени поэтому. Одно дело ходить голой, когда это не пробуждает сексуальных чувств, другое — когда наверняка знаешь, что к тебе относятся неравнодушно. А вы, наверно, подумали, что я просто очень легкодоступная женщина. Я сама была виновата, мне захотелось поцеловать вас… И вообще… В общем, я с трудом преодолела себя. Извините…
— Вы меня удивляете, — покачал головой Котов, — я даже не знаю, чего от вас ждать…
— Ждать не надо ничего. Когда ждешь чего-то и это не приходит, то разочаровываешься. А если нежданно приходит что-то хорошее, то это всегда — счастье. Вы мне очень нравитесь, Владислав, но я еще не разобралась в своих чувствах. Сколько вы собираетесь здесь пробыть?
— Осталось одиннадцать дней.
— Ну, у нас еще будет время встретиться.
— А стоит ли вообще встречаться? — прищурился Котов. — Я боюсь, что только разочарую вас…
— Больше всех вы разочаруете себя самого, — усмехнулась Таня. — Я понимаю, вы настроены на быстрый курортный роман: раз-два — и в дамки. А вы не боитесь, что потом будете себя упрекать за то, что упустили счастье всей оставшейся жизни?
Котов вспомнил, что представлялся женатым, и спросил:
— А вы хотите выйти за меня замуж?
— В этом нет ничего невозможного, тем более что вы холостой — это я знаю как дважды два.
— Тем не менее я женат.
— Не выдумывайте. Надя Пробкина, у которой от вас дочь, — это всего лишь «помощница по хозяйству», не более. Вы ее не любите, да и спите с ней от случая к случаю.
— Кто вам сказал, что у нее дочка от меня?! — Для самого Котова это было новостью.
— Сама и сказала, ведь она моя двоюродная тетка…
— Вы совсем на нее не похожи, — усомнился Владислав, но крыть было нечем. — Так это она посоветовала вам меня охмурить?
В его голове, привыкшей выстраивать логические схемы, уже возникло объяснение: Пробкина, зная, куда он поехал отдыхать, решила подсунуть ему свою гулену племянницу, а заодно и самой пристроиться, и дочь пристроить…
«Отрицательный потенциал растет, — отметил Тютюка, — подозрительность, враждебность… Это хорошо!»
— Неужели вы думаете, что мы с Иркой специально ждали, когда вы переплывете озеро? — усмехнулась Таня. — Знаете, я все-таки разочаровалась в вас. Вы не рыцарь, а так… обычный мужичонка. Будьте добры высадить меня на то место, откуда увезли.
— Простите… — неуверенно пробормотал Котов. — Я вас обидел…
— Да, обидели, и, по-моему, вы правы: нам незачем встречаться. Я не однодневка. Курортного романа не будет. К берегу, пожалуйста!
— Таня! — вскрикнул Котов, теряя самообладание. — Я дурак! Простите меня!
— Нет, — как можно безжалостнее проговорила девушка, — все. Больше мне с вами не о чем говорить! Вы будете разворачиваться?
— Неужели я вас так отпущу?!
Котов, ощущая в себе смесь любви и ненависти к этому жестокому существу, готов был на крайние меры. Он потянулся к Тане, но получил такую оплеуху, что отлетел обратно на банку.
— Прочь! — рявкнула она, вбивая осиновый кол в самолюбие Котова. — Слизняк, мокрица, дрянь! Не прикасайтесь ко мне! Вы думаете, что я вас умолять буду? Идите вы к черту!
И, ослепительно вспыхнув золотистыми волосами на полуденном солнце, Таня прямо в платье бросилась в воду. Брызги окатили Котова, промочили его майку и шорты. Он оторопело смотрел, как все его надежды и мечты уплывают в прямом и переносном смысле. Татьяна плыла так быстро, как не плавают мировые рекордсменки. Само собой, тут не обходилось без Тютюки.
Лодка, в которой сидел, пригорюнившись, пристыженный и «поставленный на место» Владислав, дрейфовала по глади озера. Котов переживал.
До того момента, пока Таня, проплыв метров пятьсот в рекордном темпе, не исчезла в прибрежных кустах, Котову казалось, что все это поза, каприз, кривляние. Когда она исчезла, Владислав понял: он одной фразой, возможно, погубил свой счастливый брак, своих законных детей, свою старость, наконец, ибо воочию увидел себя одиноким и забытым, никому не нужным. С другой стороны, его обуяла ярость. Бабы нынче пошли взбалмошные, дикие, без чувства юмора! Едва к ним начинаешь относиться по-человечески, как они начинают садиться на шею, изображать из себя бог знает что и вообще выпендриваться.
В ярости он погреб на свой берег, к лодочной станции, решив, что хватит джентльменства. Он убеждал себя, что все бабы — дряни и стервы, которых нужно брать тепленькими, а не вести с ними душеспасительные беседы. Едва привязав лодку и отдав весла заведующему, он широкими шагами двинулся к пляжу, рассчитывая найти там Сутолокину. Здесь он не собирался церемониться и был почти на сто процентов уверен в победе.
Однако Сутолокиной на пляже не оказалось, и Котов решил идти в корпус. За время переходов он несколько успокоился, поэтому, убедившись, что Сутолокина у себя в комнате, решил повременить с генеральным наступлением и зашел к себе, чтобы умыться, ополоснуться под душем, поменять промокшую и уже успевшую пропотеть за два дня майку…
В то время как под душем его страсть медленно остывала и в голову возвращался разум, по коридору почти крадучись шел Заур Бубуев. Он убедился, что его знакомые «по рыночным структурам» Колышкин и Лбов отправились на прогулку со своими кралями, и решил попытать счастья…
ГРЕХОПАДЕНИЕ СУТОЛОКИНОЙ
Александра Кузьминична на пляж не пошла, потому что опять разыгрались какие-то нервные боли во всех мыслимых и немыслимых местах. Позавтракав в присутствии Котова, послушав бабку и деда, она решила полежать, возможно даже поспать, так как ночь, проведенная без сна, все-таки сказывалась. Она действительно заснула и проспала почти все то время, что Котов путешествовал на лодке.
Проснулась Сутолокина от шагов, которые узнала сразу же. Она услышала, как Котов входит в свой номер, начинает мыться в душе. Едва подумав о нем, она тут же ощутила какой-то странный, веселый и бесшабашный настрой, который пропитал все ее существо.
«А вот сейчас встану, войду к нему и скажу, что он мне нужен!» — прокатилась шальная мысль, заставив все тело испытать приятный ознобчик. Сутолокина даже не удивилась собственной смелости: «Господи, да что я, невинная девочка? Все бабы в отпусках гуляют, и мужики делают то же самое… Почему этим шлюшкам из тридцать третьего можно, а мне нельзя?» Оставалось только встать, но что-то мешало. Может быть, какой-то потусторонний, от плюсовиков идущий стыд, а может быть — нежелание покидать свою постель.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74