https://www.dushevoi.ru/products/unitazy/cvetnie/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

В такой стране они узнают в местных
князьках и начальничках знакомые черты своих "родных"
властителей. Спор (на самом деле это неприкрытая социальная
война) далеко не окончен, катастрофические последствия
неосуждения чудовищной вины Властителей, невосстановления -
пусть условной - социальной справедливости еще далеко не
окончательны. Сознавая, что "немодная" стилистика моего
рассказа и его объем могут стать серьезным препятствием к его
публикации, сокращать его или изменять стиль не считаю
возможным: монументальность задачи требует адекватного
воплощения. Направляю его в редакцию в том виде, в каком он был
написан более 4-х лет назад. Ф. Э. - мой литературный
псевдоним.
СНЫ ПРОФЕССОРА ГОЛЬЦА
1
"Мяу, - сказал Кот. А что же еще говорят коты? Он сузил
зрачки и пошел вокруг широкого круглого стола, ласково
потягиваясь и зевая. Этим столом был Гольц. Он стоял на своей
толстой ножке и обозревал все, что было вокруг него. Гольцом
его стали звать еще в институте, и это после того, как он
здорово поспорил с одним невеждой о том, есть ли такая
аристократическая игра "гольф". Теперь, когда он стоял столом,
профессор интуитивно ощущал сродство своего прозвища с деревом,
из которого делают столы.
Тем временем Кот разделился надвое, и вторая его половина
пошла навстречу первой, а, когда они снова соединились, на
месте этого соединения вырос высокий мраморный гриб: как
круглая столешница на ножке в кафе самообслуживания. Гольц был
теперь одновременно и столом, и этим мраморным грибом. Он еще
раз обозрел себя самого в виде этих двух предметов, потом
место, где его две части стояли. Это была комната в старом
деревянном доме, с двумя двустворчатыми дверями: напротив
окон-и в торце, напротив светивших за пианино окон веранды. В
межоконном проеме стояло большое черное старинное зеркало,
слева от него - старый большой радиоприемник и телевизор,
напротив зеркала, у противоположной стены - кресло, на стенах
висели картины. Когда Гольц закончил обзор, очнулся и снова
обратил внимание на себя, он уже не стоял так прочно, как
раньше, на плоской горизонтальной поверхности, ибо имел в этом
те недостатки, какие свойственны одушевленным предметам: он
снова стал человеком. Это заставило его испугаться и задрожать,
как бы от слабости, он показался вдруг себе таким беззащитным и
маленьким, таким беспомощным и слабым...
Потом вдруг внутри него самого произошло какое-то
движение. Как будто с каким-то хлопающе-хлюпающим звуком из
него выдавилась вторая половина, но ее - эту половину - он
еще не видел: и не знал, в какой из двух половин оказался он
сам. Тогда он безотчетно посмотрел в зеркало. Там стоял не
Гольц. Тот, в зеркале, был плотный, небольшого роста,
лысоватый, с полувыпученными глазами, мужичок, под взглядом
которого Гольц машинально съежился. Профессор посмотрел на свои
руки, на плечи и убедился, что тут - он, а в зеркале - не он.
Теперь ты - Валентин Францевич Кибрич, представился тот, что в
зеркале, и жестом руки пригласил в Зазеркалье. Профессор шагнул
- и слился с Кибричем, в то же время ощущая и свою
идентичность.
С обратной стороны зеркала была та же комната, только в
ней было все наоборот: за окном был не день, а ночь, вместо
стола была дырка в полу, вместо радиоприемника и телевизора -
пустые ящики, а на месте пианино стояла голая баба...
На глазах Гольца Кибрич превратился в маленького ребенка,
пространство, как ковер, смоталось, сложилось - и стало
несколькими десятками полуразвалившихся деревенских хибар,
которые все вместе занимали пространство, не большее, чем
прежняя комната.

2
"Дай рожу, - пролепетал Кибрич к кому-то потустороннему,
невидимому. "Тьфу, - плюнул ребенок прямо в рожу тому, кто
стоял "за кадром". Сочная оплеуха раздалась в темноте, и Гольц
пошатнулся от ее силы. "Хадземце сюды, - Кибрич был уже
взростлее, он, розовощекий ребенок, опять призывая кого-то
невидимого, подошел к огромной, на весь горизонт, обнаженной
даме, грудастой и заплывшей жиром, груди которой свисали в
вышине, как две большие бело-красные горы. Снова призывая
кого-то, ребенок окунул в ее пышное лоно свою большелобую бычью
головку. Лоно сделало напряженное "ы.. ", как пьяница после
хорошей попойки, - и обрыгало Кибрича. Тот, вырастающий прямо
на глазах, с идиотской, уже отроческой, ухмылкой на облеванных
губах, поспешил пройтись по деревне, похваляясь блевотиной и
показывая всем свою голову, украшенную кусками чего-то
невыразимого и отвратительного.
Пронеслись какие-то нерезкие пестрые полосы - и вот уже
Кибрич на тощем коне, неловко подпрыгавающий на хребте, мчится
куда-то вниз - и, одновременно, вверх. Под копытами животного
трещат и уходят ящики со станками, с пробирками, бюсты ученых и
математиков, масляные глазки деканов и профессоров, получающих
взятки. Прозрачные трусики девочек из общежития, кривые губы
секретарш-проституток, похмелье в углу измазанного
экскрементами и загаженного неприличными надписями
институтского туалета: единственные статисты этой сцены.
Гольц зажмурился, когда в зале зажегся свет. Все
аплодировали, вокруг была публика, цветы, новые костюмы.
"Почетный диплом нового полуневежды вручается Кибричу Валентину
Францевичу, - раздалось над ухом. И снова кто-то щелкнул
выключателем, и все растворилось в тумане.
В этой бесформенной не-темноте-не-свете, в этой
залепливающей глаза массе пространство сфокусировалось на
темном пятне, на неком сгустке, который постепенно приобрел
резкие очертания, превратился в чернильно-бесформенную,
шероховатую полужабу-полузмею с десятками маленьких и
страшно-зеленых человеческих лиц на ее спине, открывающих свои
зубастые зловонные рты. Гольц внутренне съежился и приготовился
к бою, но Кибрич в сладострастном порыве бросился к этой
страшной гусенице, обнял ее - и был моментально съеден
десятками маленьких зловонных ртов. Потом полугусеница стала
наливаться чем-то красным и сине-фиолетовым, разбухла, лопнула,
и лохмотья ее внешнего покрова расползлись, открывая нового
Кибрича, измазанного слизью и ставшего похожим на жабу. Он
тяжело дышал своим окровавленным ртом и смотрел прямо перед
собой красными лупоглазыми линзами.
Прямо перед ним, там, где он стоял, возник из пустоты
массивный стол с письменным прибором, с двумя телефонами и
переговорным устройством, с отделаными деревом стенами и с
красной ковровой дорожкой, ведущей к столу, возникло кресло и
неизменный портрет лысого человека в рамке.
Все это стояло на огромном трупе некогда убитого теми, кто
потом возложил его тело на постамент славы, гиганта, а вокруг
суетился бессмысленно вращавший огромное деревянное колесо с
кабинетом Кибрича, впряженный в общие оглобли и скованный общей
цепью, народ.

3
"Ваше списочное высочество, - громко доложил мягко
вытолкнутый снизу и влачащий за собой уже не толстую цепь, а
тонкую цепочку, человечек, - звонил пятый в списке, просил
сходить за него в баньку, потеребить за него его мохнатку".
1 2 3 4 5
 https://sdvk.ru/Smesiteli/dushevye-systemy/so-smesitelem/ 

 Урбанист Ираклион / Графит Латте