https://www.dushevoi.ru/products/smesiteli/Hansa/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Было пять часов. На нас уже пала вечерняя тень, но небо над головой было цвета яркого кобальта. Зато на востоке, над Чамаром и гребнем, за которым начинался Нуристан, оно становилось медовым.
С севера-запада подул холодный, пронизывающий ветер. Он перевалил через гребень, скатился вниз по склону, погасил примус и загнал нас в спальные мешки. Мы продолжали готовить, не вылезая из них.
Вдруг гора начала разваливаться. Мороз еще не превратил влагу в лед, и под ударами ветра камни так и сыпались сверху. Я лежал у самой стенки на ложе из свежей каменной крошки. Ожидая, когда примус, заслоненный нашими телами, наконец-то сделает свое дело, я наблюдал, как в полутораста метрах над нами, на самом гребне, уныло покачивается глыба величиной с автобус.
– Это полнейший идиотизм – выбрать для лагеря такое место, – ворчал я. – Погляди-ка, что над головой…
– Небось, уже не одну сотню лет так лежит. Думай лучше об ассигнованиях, которые ты получишь от Эверест Фаундейшн.
– Я отчетливо вижу, как он качается. Если сорвется, некому будет получать ассигнования.
Однако нас больше заботило не то, что могло упасть, а то, что падало. В пятнадцати метрах над нами природа соорудила выступ. Большие камни прыгали с него, как с трамплина, и летели на ледник, но навес не защищал от града осколков.
Мы обмотали головы тряпками, полагая, что это охранит нас, и заткнули уши, чтобы не слышать грохота. Затем пообедали. Обед был копией вчерашнего, и позавчерашнего, и так далее: гороховый суп, консервированный яблочный пудинг…
Стемнело. Ветер ослаб. Камни смерзлись, и бомбежка прекратилась. Лишь изредка срывалась какая-нибудь особенно тяжелая глыба. Царила полная тишина, если не считать неопределенного шороха, вроде того, который слышен в морской раковине.
Однако так длилось недолго. Вскоре со стороны Нуристана донеслась тихая канонада, яркие вспышки озарили далекие вершины.
– Это над Северной Индией, – твердо произнес Хью. Впрочем, наученный опытом, я не очень-то полагался на его авторитет.
– Пакистан, гроза, возможно, муссон. Километрах в ста пятидесяти отсюда. Хорошо, что далеко, не то это местечко могло бы стать неприятным.
– Оно и так неприятное.
– Я читал где-то, – продолжал Хью, – что гроза в горах не опасна, исключая те случаи, когда слышишь звук, будто летит рой пчел. Но нам-то опасаться нечего. Муссон сюда не заходит.
– Откуда ты взял, что это муссон?
До полуночи блистали зарницы, освещая огромные, похожие на гриб грозовые облака. (После мы узнали, что гроза бушевала над Нуристаном, километрах в тридцати от нас.) Мы спали отвратительно: было тяжело дышать; ботинки, которые мы предусмотрительно сунули в мешки, чтобы они не задубели на морозе, упрямо карабкались вверх. Один раз я поймал себя на том, что с упоением сосу грязный шнурок.
В два часа я встал, чтобы разжечь примус. Ветер прекратился. Гора выглядела очень холодной, темной и безмолвной. Я был рад чем-то заняться, чтобы поскорее кончилась эта отвратительная ночь. Сорок пять минут понадобилось на то, чтобы закипела вода; пока я ждал, показалась утренняя звезда.
В половине пятого, как только стало светать, мы вышли в путь. Взяли две веревки, репшнур, карабины, молоток, крючья, термос с кофе, миндальное печенье, высотомер и два фотоаппарата: один – мелкоформатный, другой – побольше.
На этот раз мы направились вдоль склона над ледником к устью глубокого кулуара, который, разветвляясь вверху, подводил к характерному выступу на гребне, напоминающему видом и размерами средневековый замок.
Медленно поднялись по осыпи. Издали она казалась чуть побольше клумбы, на деле ее площадь превышала пятнадцать гектаров. Выше осыпи начиналась скала. Еще стоял мороз, и казалось, что воздух потрескивает от нашего дыхания.
Скальную стенку покрывала ледяная глазурь. Было настолько круто, что мы тыкались носом в камень. Шаг за шагом, шаг за шагом, время будто замерло. Только солнце, которое начало греть нам спину – сперва чуть-чуть, потом все сильнее, – да быстрое таяние льда говорили о том, что время все-таки идет.
В самом начале развилки мы ступили на снег. На открытом солнцу склоне он столько раз таял и смерзался, что был скорее похож на лед.
– Как, по-твоему, что делать теперь?
Мы одновременно задали друг другу этот нелепый вопрос. Ответ был известен заранее: «Идти дальше!» Дальше? Перед нами был участок крутизной более семидесяти градусов!
– Посмотрим в справочник.
В справочнике мы нашли рисунок: альпинист вырубает ступеньки на почти отвесной ледяной стенке. Н-да, стенка похуже нашей! Вдохновленный сравнением, я стал рубить ступени – больше ничего не оставалось. Работа оказалась значительно более трудной, нежели я представлял. Стояла невыносимая жара, и очки сразу запотели. Я решительно сдвинул их на лоб и чуть не ослеп от яркого света.
Одолев с десяток метров, я убедился, что дальше идти не могу. Дело было не в высоте; просто нервы не выдерживали постоянного напряжения: это было похуже, чем работа на вантах корабля. Требовалось закрепить веревку, чтобы страховать Хью, но как? Дрожащими руками я попытался осуществить то, что справочник называл «Страховкой через древко ледоруба», но пришел к заключению, что удерживать кого-нибудь с помощью столь ненадежного якоря равносильно убийству плюс самоубийство. Хью беспокойно следил снизу за моими маневрами.
– Забей крюк.
– Молоток у тебя, а крючья лежат в рюкзаке. Я не могу их вытащить. Лучше попробую дойти вон до той скалы.
Метрах в четырех надо мной изо льда торчал камень. К сожалению, никто не мог сказать нам, что это: монолит или всего-навсего вмерзшая глыба? Я рискнул: добрался до камня и сел на него, упираясь кошками в лед. Камень выдержал.
– Поднимайся.
Несмотря на ненадежную страховку, Хью добрался до меня и сразу пошел дальше. Здесь не стоило останавливаться.
Выше склон был еще круче, зато грунт мягче, а под самым гребнем лежал пласт рыхлого снега. Правда, тут нас подстерегал очень неприятный острый выступ. Хью свернул в обход; теперь я стоял внизу, ожидая, не сорвет ли он лавину, которая прикончит меня. Но вот Хью влез на макушку. Несколько минут – и я рядом с ним на гребне; дышу как паровоз.
Мы находились как раз перед «Замком», часы показывали половину десятого, подъем на гребень занял пять часов, вместо намеченных двух.
– Опаздываем, – сказал Хью.
– Успеем.
– Печенье или пряник?
Наш разговор был теперь предельно лаконичным.
– Сбереги печенье до вершины.
– На какой высоте мы?
Хью достал высотомер, изделие, которое могло изящностью поспорить с железной цистерной.
– Что-то около пяти тысяч шестисот, – сказал он наконец, изрядно поколотив прибор. – Ради нас надеюсь, что это правильно.
Мы перевалили через гребень и снова увидели весь восточный ледник и большую часть западного. А вот вершина и длинное ребро, подводящее к ней.
Но сперва – «Замок». Его можно было взять только с севера, а здесь нас ожидала совершенно открытая стенка и внушающая невольное уважение пропасть: девятьсот метров отвеса до восточного ледника. К тому же было адски холодно. Надежные точки для страховки отсутствовали, как и на всех разведанных нами подходах к этой несносной горе. До сих пор мы даже в самые отчаянные минуты ухитрялись выжимать из себя горькие шуточки, но на этой стенке чувство юмора окончательно изменило нам.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
 https://sdvk.ru/Sanfayans/Rakovini/So-stoleshnicey/pod-stiralnuya-mashinu/ 

 Azulev Expression