https://www.dushevoi.ru/products/tumby-s-rakovinoy/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

И все.
В молодости смеялся вдосталь, да беден был. Какая же это радость? В старости богат стал, да грустен. Весь смех куда-то подевался. Казалось, сейчас бы и радоваться жизни, а не выходит, обрыдло все.
Промается Ванька всю ночь, утром на приступочку сядет, на солнышко, отсидит день, дождется ночи и опять думает. Всю-то жизнь свою по минутке переберет, по крупинке перещупает. Когда же промашка вышла? Когда от счастья своего отвернулся? И по всему выходит, что радостней всего Ванька жил, когда ни хозяйства, ни портов лишних не имел, а имел только в карманах ветер, в руках балалайку да перед глазами небо синее. И все-то ему тогда было трын-трава, все-то весело да интересно.
Сидел он на кочке на речном бережку, пальцем по струнам тренькал, и такая мелодия выходила тоненькая, такая сладкая, что сердце от восторга заходилось. Тень-тень-трень-тень... И ничего не надо было, только бы музыку играть да слушать, запахом травы, реки, земли дышать, в даль синюю глядеть и знать, что жизнь длинная-предлинная.
Да неужто в балалайке дело? Или в молодости? В чем радость сокрыта?
И так Ваньке захотелось вернуть те денечки золотые, хоть на часок, хоть на минутку малую, что хоть счас ложись и помирай с тоски-кручины.
И отправился тогда Ванька к купцу, что балалайку у него отцову купил когда-то. Поклонился в пояс и попросил:
- Продай, добрый человек, мне балалайку отцову обратно. Нет мне без нее радости. А я тебя за твою доброту век помнить буду.
Почесал купец в затылке, повздыхал, полез на чердак, где всякая рухлядь да хлам валялись, нашел балалайку, принес, тряпицей обтер и говорит:
- Чего не отдать, коль хороший человек просит. Отдать можно. Бери. За рубль серебром.
Ванька так и ахнул.
- Я ж тебе ее за копейку отдал.
- А это как желаешь. Наше дело купеческое, торговое. Нам себе в убыток торговать не резон. Была цена балалайки копейка, а теперича рубль. Кому товар нужен, с того и спрос. А не хочешь ступай. Мой товар, моя воля. Как хочу, так и верчу.
- Сбрось хоть гривенник, хоть пятачок, - просит Ванька.
- Нет, - отвечает купец, - балалайка штучная, ручной работы. Звук в ней серебристый, за душу трогает. Счас таких не делают. За копейку ее продавать - мастера срамить.
Поторговался еще Ванька, повздыхал, да и пошел к сынам. Пришел и говорит:
- Все я вам, сыны, отдал - и дом, и скотину, и землицу. Остались у меня рубаха, лапти да крест нательный. Живите в радости, сытости и довольстве, а мне, будьте добреньки, дайте денежку, балалайку отцову обратно купить. А больше я вас ни о чем до самой смертушки просить не стану. И даже на гроб для меня тратиться не надо - закопайте как есть, потому как мне все едино будет, что доски сосновые, что земля сырая.
Растрогались сыны, пожалели тятьку.
- А сколько тебе денежек надобно, батька?
- Так рубль серебром и еще полушку, чтобы струнки новые поставить.
Посудили братья, порядили.
- Нет, - говорят, - кабы ты борону купить удумал или бычка, на худой конец самовар медный, мы бы со всей душой. Ты помрешь, мы их в дело наладим. А балалайка - это баловство. От ней в хозяйстве прибытку никакого. Нам на балалайке тренькать некогда. Нам надобно хлеб растить, детей кормить, медь-серебро копить.
- Да на что мне борона или самовар? Мне балалайка надобна. Нельзя мне без балалайки, - чуть не плачет Ванька, - я бы детишкам вашим играл, частушки потешные пел.
- Нашим детям частушки ни к чему. Им надобны каша погуще да порты покрепче. Твоей музыкой голый зад не прикроешь и брюхо не набьешь. Вот так.
- Что ж вы, сыночки, отца родного не жалеете?
- Вовсе ты, тятька, в глупость впал! Ну зачем тебе балалайка? Тебе помирать не сегодня-завтра, а ты музыку играть наловчился. Ступай себе на печку шептунов в овчину пускать. А нам боле по пустякам не надоедай. А то зашибем.
- Да как же так? Как я без балалайки? Нельзя мне без нее, хнычет тихонечко Ванька, слезами в бороду капает, сынов за подолы рубах тянет. - Помилосердствуйте, сыночки. Пожалейте старика. Дайте денежку на балалайку. Нельзя мне без нее...
Надоел совсем. Стукнули сыны тятьку кулаком в ухо да и в другое, чтобы не канючил, душу не теребил. Схватили под микитки и забросили на печь, с глаз долой.
Больше Ванька с печки уже не слазил. Враз одолели его болячки да хвори разные. Стали у него ноги дрожать и руки дрожать, да так, что самокрутки скрутить нельзя, корки хлебной удержать невозможно. Глаза бельмами заплыли, видеть перестали. По коже шелуха да короста пошла. Совсем дряхлый Ванька стал. Лежит, охает да стонет целыми днями:
- Ой да ой. Оо-о-ох! Жизь моя горемычная...
Но среди стонов и охов нет-нет да вспомнит про балалайку заветную. Нельзя ему без нее. Никак нельзя!
Как затихнет Ванька, сыны на приступочку встанут, овчину толкнут, крикнут:
- Помер, что ли?
Ванька поднимет голову да и снова упадет. Сыны сплюнут, выматерятся и дальше пойдут. Ну живучий тятька! Уж как скелет высох, в гроб краше кладут, воняет, как рыба тухлая, - а все живой!
И только младшенький сынок то воды ковшик принесет, то хлебца. Но только Ванька ни хлебца не ест, ни воды почти не пьет. Видно, совсем помирать собрался.
- Может, тебе репы пареной или пряника медового? спрашивает сынок младшенький. - Может, тебе соломки под бок набросать для мягкости?
Ничего Ваньке не надо, только балалайку отцову услышать, струнку пальцем тронуть.
Отправился тогда сынок младшенький к купцу.
- Дай балалайку хоть на денек. Помирает батька, балалайку просит. А как он помрет, я тебе ее верну.
- Я бы дал, да убыток терпеть не могу, - отвечает купец, вот кабы у тебя рубль серебром был, тогда я всей душой.
- Нет у меня денег. Ничего нет.
- Не может такого быть. У каждого человека что-то да отыщется. Не деньги - так мануфактура какая, не мануфактура - так знакомцы в суде или околотке, не знакомцы - так сестрица-раскрасавица, не сестрица - так руки собственные. Пойдешь ко мне в услужение на год - отдам балалайку. Работать будешь за харчи да за спасибо. Если согласный - бери балалайку сегодня на день, а через год насовсем.
На том и порешили.
Взял сынок Ванькин балалайку, в тряпицу завернул, под рубаху сунул и понес домой.
Ночью, когда братья уснули, развернул и стал тихонечко пальцем по стрункам тренькать. И такая музыка у него нежная, такая сладкая выходила, что даже мыши в подполье скрестись перестали.
Услышал Ванька на печке балалайку, замер, думал померещилось. Вынул голову из-под овчины - нет, точно, играют струнки, переливаются звуком, словно звездочки в небе.
Тень-тень-трень-тень-тень...
Защемило, защипало глаза. Хорошо-то стало, спокойно. Вернулась тятькина балалайка. Плачет Ванька, слезы на печку капают, и будто горечь с ними выходит. По капельке. По капельке.
Да как же можно было балалайку продавать? Как без сладости такой щемящей жить можно?
А сынок Ванькин уж не слышит и не видит ничего. Припал щекой к балалаечке, щиплет струнки, перебирает пальцами, и так у него ловко, так славно выходит - слушал бы и слушал. Будто не балалайка это играет, а ветер луговой шумит, речка в камнях журчит, птахи лесные щебечут, девки на околице хороводы поют. Тянет Ванька голову вверх, встать пытается. Хочет он сынку своему младшенькому сказать, чтобы не отдавал он дедову балалайку хоть за бычка, хоть за дом, хоть за тыщу рублей. Нельзя балалайки лишаться. Непродажная она.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
 Выбор супер, советую 

 Эль Молино Vivaldi