https://www.dushevoi.ru/products/dushevye-ugolki/100x80/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— На этот раз все кончено, комендант, — сказал капитан, — мы вынуждены сдаться на капитуляцию.
— Сдаться на капитуляцию! Я только эти слова и слышу кругом, но никто не говорит о вылазке и о том, чтобы с честью погибнуть в бою.
— Хотите вести трупы на врага, комендант? Люди не в силах больше держать оружие в руках, и, вздумай более отважный враг серьезно атаковать крепость вместо того, чтобы забавляться ложными атаками, ему некого было бы арестовать.
— Это было бы лучше того, что нас ждет, потому что под возбуждением битвы индусы не оставили бы своих жертв живыми и каждый мог бы умереть на своем посту… смертью солдата, сударь! В противном же случае вы знаете, что нас ждет?.. Медленная, постыдная смерть среди пыток, ужаса которых представить себе нельзя.
Капитан молчал, и майор продолжал с горечью:
— Мы могли бы еще рассчитывать на дарование жизни нашим солдатам и нам, сударь, не будь того неслыханного зверства с вашей стороны, которое делает несбыточной всякую надежду на более почетный компромисс…
— Но, комендант…
— Довольно, сударь, я знаю, что вы мне ответите; в ваших людей стреляли в деревне, некоторые из них пали смертельно раненные, а военные законы допускают в таких случаях всякие репрессии. Вы повторяли мне это раз двадцать, и я раз двадцать не уставал говорить вам, что если мы извиняем солдат, напавших на деревню, где они гибнут жертвою измены, то ничто не может извинить их начальника, который забирает всех жителей, без разбора пола и возраста, и на другой день приказывает артиллерийской батарее расстрелять их картечью… Вы опозорили ваш мундир, сударь, вы опозорили Англию.
— Сударь!
— Вы здесь на службе, сударь, не забывайте этого; вы должны звать меня комендантом и воздавать мне должное уважение; я имею еще достаточно силы и власти, чтобы напомнить вам об этом… Да, сударь, я хотел сказать вам перед смертью: если весь гарнизон Гоурдвара будет уничтожен завтра, будучи предварительно подвергнут самым утонченным пыткам, какие только может придумать человек, этим он будет обязан вам, одному вам… Я не удерживаю вас более…
— Офицеры, мои товарищи, поручили мне узнать ваши намерения; они не отвечают больше за своих людей, которые настоятельно требуют, чтобы прекратили их страдания.
— Передайте им, что я хочу пригласить их на совещание, пусть все соберутся через час.
— Должен предупредить вас, что проклятый француз, который наделал нам столько зла…
— Сердар?
— Он самый… находится в лагере индусов с сегодняшнего утра; как ни велика его ненависть ко всему, что носит английское имя, он все же человек нашей расы, европеец, и, быть может, возможно будет при его посредничестве добиться помилования для всего гарнизона.
— Если верны слухи о той жестокости, которую ему приписывают, то нам нечего рассчитывать на его поддержку… Опыт научил меня не доверять легендам, а потому я затрудняюсь определить, чему верить в сказках об этом авантюристе… Хорошо, сударь, я подумаю о ваших словах… через час… здесь… с вашими товарищами.
Результатом совещания было решение сдаться во что бы то ни стало на капитуляцию, стараясь добиться более или менее почетных условии. Никто не говорил о вылазке ввиду того, что физическое состояние людей не давало им возможности взяться за оружие.
— Итак, — сказал майор, — жребий брошен, мы должны приготовиться умереть.
Решено было, что те из офицеров, которые желают написать свою последнюю волю или письмо к родным, займутся этим ночью, так как на рассвете следующего утра уже будет поднят парламентерский флаг.
Улицы маленькой крепости представляли душераздирающее зрелище: несчастные солдаты лежали на верандах своих жилищ, умирая от голода и жажды, и с нетерпением ждали наступления ночи, прохлада которой хоть сколько-нибудь облегчит их страдания… Некоторые из них, потеряв окончательно силы, лизали сухим языком плиты той части улиц, которая не была раскалена солнцем; другие, растянувшись во всю длину на укреплениях, жадными глазами пожирали воды Ганга, которые текли только всего в нескольких метрах от них.
Офицеры отдали приказание не стрелять в индусов, чтобы не раздражать их. Последние, видя бездействие пушек и ружей, становились до того смелыми, что ели и пили у самых укреплений, наслаждаясь страданиями несчастных.
Безнаказанность сделала их дерзкими, и сипаи забавлялись тем, что навешивали на концы палок, сделанных нарочно короткими, бананы, арбузы, лимоны, кокосовые орехи, делая вид, что всеми силами стараются поднять их на укрепления, а несчастные осажденные в это время с мольбой протягивали к ним руки.
Один из них так сильно перегнулся, что не мог удержаться и, соскользнув, упал у подошвы крепостных стен. Сипаи подбежали к нему и подняли его. Он не убился, и они со всеми признаками самого искреннего сочувствия свели его осторожно по откосу и принесли ему есть. Бедняга с жадностью пожирал все, что ему давали, пока не стал задыхаться.
— Он хочет пить! Он хочет пить! — крикнули некоторые из присутствующих; его тотчас же схватили и бросили в воды Ганга, особенно быстрые в этом месте, приговаривая в то же время: «Пей! Пей! Да оставь и другим!».
Толпа солдат, видя, как хорошо угощали их товарища, готовилась в свою очередь соскользнуть с укрепления, рискуя даже убиться при этом.
Эти факты и еще множество других, которыми ознаменовалась осада Гоурдвар-Сикри, представляют неоспоримую истину. В течение этого долгого дня страданий сипаи жестоко играли с несчастными осажденными; но вы найдете извинение этим бесчеловечным фактам, если вспомните, что три тысячи шестьсот (официальная цифра) стариков, женщин и детей, расстрелянных по приказанию Максуэлла, были родителями, женами, сыновьями большинства сипаев, которые участвовали в осаде и просили Сагиба отомстить за них.
Рама-Модели и его брат не принимали участия в этих жестоких забавах, но они пустили на площадь крепости стрелу, запачканную кровью, с следующей надписью:
«Майору Кемпуэллу и капитану Максуэллу, Рама-Модели и Сина-Тамби-Модели, сыновья Нараяны-Модели, убитого палачами Гоурдвара».
Вечером индусы иллюминовали свой лагерь и провели всю ночь в пиршестве; решение, принятое совещанием, проникло к ним, и все они, узнав, что капитуляция назначена на завтра утром, готовились к мести. Только Нариндра и Сами, сидевшие вместе с Рамой и его братом, не присоединились к этим диким выражениям злобы, но, чтобы товарищи не обвинили их в слабости, они под предлогом усталости легли спать рядом с двумя махратскими солдатами, которые оставались перед этим в подземельях Эллора. Сердар не счел нужным брать с собой весь отряд, который остался охранять Эдуарда и Мари; он не взял с собой последних, считая неосторожным брать их в лагерь индусов, где достаточно было малейшей оплошности, чтобы их узнали, тогда он даже с опасностью собственной своей жизни не мог бы спасти их от ярости сипаев. Что мог бы отвечать он индусам, если бы они сказали ему:
— Более пятисот детей было убито на груди их матерей. Отдай же нам сына и дочь палача, который запятнал себя этими преступлениями.
Спасение майора само по себе уже представляло слишком затруднительное дело, чтобы осложнять его еще другими затруднениями; прощаясь с молодыми людьми, которых он оставил на расстоянии двух недель пути от Гоурдвара, он поклялся им, что привезет их отца здоровым и невредимым.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168
 https://sdvk.ru/Mebel_dlya_vannih_komnat/ 

 Керранова Montana