смеситель тарелка для раковины 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


- Куда торопишься, юркий?! Больно шустрый!
Сольц не понял потаенный смысл сказанного, повторил просьбу. Верзила зло осклабился:
- Подождешь, жиденыш!
Стоявший неподалеку милиционер усмехнулся:
- Да пусти ты старика пархатого.
- Как же вам не стыдно?! - тихо сказал Сольц, обернувшись к милиционеру. Что можно пьянице, то непозволительно вам, представителю Советской власти.
Милиционер лениво посмотрел на пассажиров:
- Все слыхали, товарищи? Слыхали, как при вас оскорбили красного милиционера?! - И, не дождавшись ответа, взял Сольца за руку и подтолкнул его к выходу...
В отделении дежурный выслушал милиционера, потом обернулся к Сольцу и попросил дать показания; Сольц рассказал все, как было. Дежурный пожал плечами:
- Конечно, про жида нехорошо, но мы не позволим оскорблять красного милиционера!
Сольц потребовал встречи с начальником отделения; тот слушать его не стал, махнул рукой:
- Нечего оскорблять наших людей, они же вас и защищают, в камеру его!
- Я хочу позвонить Дзержинскому, - сказал Сольц, - немедленно!
Все трое рассмеялись:
- Только что и дел до вас Феликсу Эдмундовичу!
И только после этого Сольц достал трясущимися руками свое удостоверение; имя этого политкаторжанина, героя революции, ленинца было известно всем. Он позвонил Дзержинскому. Через двадцать минут Феликс Эдмундович был на Солянке, в милиции; дверь и окна приказал заколотить досками; через час в ОГПУ был отдан приказ, вычеркивавший это отделение из списка московских: нет такого номера и впредь не будет, рецидив охранки, а не Рабоче-Крестьянская милиция...
...В сороковых годах отделение восстановили: Сталин никогда ничего никому не прощал, оттого что все помнил...
...После окончания спектакля Сталин так же медленно поднялся, подошел к барьеру ложи и обвел взглядом зал, в котором было так тихо, что пролети муха гудом покажется...
Он видел на лицах зрителей растерянность, ожидание, восторг, гнев - каждый человек - человек: кому нравится спектакль, кто в ярости; нет ничего опаснее затаенности; церковь не зря обращалась к пастве, но не к личности - слаба Духом, падка на Слово...
Сталин выдержал паузу, несколько раз похлопал сухими маленькими ладонями; в зале немедленно вспыхнули аплодисменты; он опустил руки; аплодисменты враз смолкли; тогда, не скрывая усмешки, зааплодировал снова; началась овация, дали занавес, на поклон вышли плачущие от счастья актеры.
Сталин обернулся к Станиславскому и, продолжая медленно подносить правую ладонь к мало подвижной левой, сказал:
- Большое спасибо за спектакль, Константин Сергеевич...
В правительственном кабинете при ложе был накрыт стол - много фруктов, сухое вино, конфеты, привезенные начальником кремлевской охраны Паукером; напряженность сняло как рукой; Немирович-Данченко оглаживал бороду, повторяя: "Я мгновенно понял, что Иосиф Виссарионович в восторге! Я это почувствовал сразу! Как всякий великий политик, - нажал он, - товарищ Сталин не может не обладать даром выдающегося актера".
Сталину явно не понравилось это замечание, он отвернулся к Станиславскому и, принимая из рук Паукера бокал с вином, чуть кашлянул, поднялся; сразу же воцарилась тишина.
- Скажите, Константин Сергеевич, сколь часто наши неучи из Политпросвета мешают вам, выдающимся русским художникам?
Не ожидая такого вопроса, Станиславский словно бы споткнулся:
- Простите, не понял...
Сталин неторопливо пояснил:
- Вам же приходится сдавать спектакли политическим недорослям, далеким от искусства... Вас контролируют невежды из охранительных ведомств, которые только и умеют, что тащить и не пущать... Вот меня и волнует: очень ли мешают вам творить эти проходимцы?
И тогда Станиславский, расслабившись, потянулся к Сталину, словно к брату, сцепил ломкие длинные пальцы на груди и прошептал:
- Иосиф Виссарионович, тише, здесь же кругом ГПУ!
...Когда Сталин, отсмеявшись ответу Станиславского, сделал маленький глоток из своего бокала и сел, рядом сразу же устроился Немирович-Данченко; мгновенно просчитав их отношения во время всего вечера, понимая, как Немирович тянется к нему, Сталин обернулся к Владимиру Ивановичу:
- А вот как вам кажется: опера Глинки "Жизнь за царя" имеет право на то, чтобы быть восстановленной на сцене Большого театра?
Немирович-Данченко растерянно прищурился, поправил "бабочку" и в задумчивости откинулся на спинку стула.
Сталин, улыбнувшись, придвинулся к нему еще ближе:
- Говорите правду, Владимир Иванович... Мне - можно, другим - рискованно.
- В конечном счете это опера не о царе, но о мужике Иване Сусанине. Это гордость русской классики, Иосиф Виссарионович. Восстановление этой оперы вызовет восторг артистической Москвы...
Сталин достал трубку, закуривать не стал, спросил задумчиво:
- И Мейерхольд будет в восторге?
- Конечно!
Сталин покачал головой:
- Хм... Любопытно... Впрочем, если Троцкий так поднимает на щит Есенина, почему бы Мейерхольду не повосторгаться Глинкой?
О Немировиче подумал: "Чистый человек, весь наружу, наивен, как ребенок".
...Спустя почти десять лет генсек предложил на Политбюро восстановить оперу Глинки, переименовав ее в "Ивана Сусанина".
...Мехлис позвонил Самуилу Самосуду - в ту пору ведущему дирижеру театра и сказал, что эту оперу будет готовить Голованов, заметив:
- Кстати, вас правильно поймут, если вы порекомендуете заслуженную артистку Веру Давыдову на роль в этом спектакле...
Мехлис знал, что это будет приятно "хозяину", поэтому решение принял самостоятельно: "кто не рискует - тот не выигрывает..."
Спустя некоторое время Сталин, - зная все обо всех заслуживавших мало-мальского внимания, - позвонил домой больному, затравленному Булгакову: "Может, вам поехать в Париж? Отдохнете, подлечитесь, как бы здесь не доконали, а?"
Булгаков ответил, что русский писатель умирает дома, за любезное предложение поблагодарил, и только; странный человек; насильно мил не будешь.
Положив трубку, Сталин тем не менее усмехнулся: завтра об этом звонке будут знать в Москве; что и требовалось доказать.
2
...Я никогда не забуду руки Сталина - маленькие, стариковские уже, ласковые...
...Звонок "вертушки" раздался около одиннадцати; отец подошел к аппарату точное подобие того, что стоял в ленинском кабинете, копия с фотографии Оцупа.
- Слушаю.
- Бухарина, пожалуйста.
- Его нет, - ответил отец, дежуривший в кабинете редактора "Известий".
- А где он?
- Видимо, зашел к Радеку.
- Спасибо.
Голос был знакомым, очень глухим, тихим.
Через две минуты снова позвонили:
- Что, Бухарин не вернулся? У Радека его нет...
- Наберите номер через десять минут, - ответил отец, - я поищу его в редакции.
Он, однако, знал, что Николай Иванович уехал к Нюсе Лариной, своей юной, красивой жене, матери маленького Юры: поздний ребенок - родился, когда Бухарину исполнилось сорок семь, копия отца, такой же лобастый, остроносенький, голубоглазый.
Отвечать по "вертушке", что редактора нет на месте, - невозможно: руководители партийных и правительственных ведомств могли разъезжаться по домам лишь после того, как товарищ Сталин отправится на дачу; обычно это бывает в два-три часа утра, когда на улицах нет людей, абсолютная гарантия безопасности во время переезда из Кремля за город.
Отец поэтому решил - от греха - уйти из кабинета, где стояла "вертушка".
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38
 Выбор супер, советую 

 Леонардо Стоун Перуджа Гипс