https://www.dushevoi.ru/products/dushevye-kabiny/malenkie/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Чужой
-----------------------------------------------------------------------
Журнал "Икар", 1992, N 3. Пер. - И.Чебартынов.
OCR spellcheck by HarryFan, 29 August 2000
-----------------------------------------------------------------------

Грезилось ночью Барону немало жутких страстей:
Ведьмы и демоны, сонмы гигантских могильных червей.
Черное воинство снилось Барону недаром,
Мучило, мучило это его бесконечным кошмаром.
Китс
Несчастен тот, кому при воспоминаниях о детстве приходят на ум только
страхи и печаль. Несчастен тот, кому вспоминаются только проведенные в
одиночестве долгие часы в громадном мрачном зале с коричневыми портьерами
и сводящими с ума длинными рядами старинных книг, кому снова и снова
мерещатся бесконечные страшные сумерки в роще гигантских, причудливых,
увитых виноградными лозами деревьев с их молчаливо скрученными в вышине
ветвями. Такой судьбой наделили меня боги - меня, ошеломленного,
разочарованного, опустошенного и разбитого. Но я довольствуюсь тем, что
имею, и отчаянно цепляюсь даже за эти скудные воспоминания в те мгновения,
когда мысли мои внезапно устремляются вовне - к _другому_.
Я ничего толком не знаю о том месте, где я родился. Знаю только, что
замок был невероятно старым и ужасным, с темными переходами, высокими
потолками, где глаз натыкался только на паутину и тени. Камни в ветхих
коридорах всегда казались мне отвратительно влажными, и меня постоянно
преследовал тошнотворный запах - словно здесь гнили трупы бесчисленных
давно умерших поколений. В замке всегда царил полумрак и я, время от
времени, чтобы испытать хоть какое-то облегчение, зажигал свечи и
пристально смотрел на них. Ни за одной дверью нельзя было увидеть солнца,
потому что суровые гигантские деревья намного возвышались над самой
высокой из доступных мне башен. Только одна единственная черная башня
поднималась над деревьями и уходила в неизвестное и непонятное мне небо,
но она была уже полуразрушена и невозможно было подняться на ее верх,
разве что невообразимым образом вскарабкаться по отвесной стене, цепляясь
за камни.
Я, должно быть, прожил годы в этом месте, хотя и не могу точно
определить сколько. Наверное обо мне кто-то заботился, но я не помню
никого, кроме себя, ни одного живого существа, кроме бесшумных крыс,
летучих мышей и пауков. Я полагаю, что тот, кто присматривал за мной, был
невероятно стар, потому что мое первое воспоминание о ком-то живом рисует
мне кого-то похожего на меня, но разбитого и ветхого, как сам замок. Для
меня не было ничего гротескного в тех костях и скелетах, что были
разбросаны в склепах глубоко под основанием замка. Я, фантазируя, связывал
эти предметы с каждодневными событиями и находил их вполне естественными,
даже более естественными, чем цветные картинки с изображениями живых
существ, которые я обнаруживал в многочисленных заплесневелых книгах. Из
этих книг я узнал все, что знаю теперь. Ни один учитель не понуждал и не
наставлял меня, и я не помню, чтобы слышал когда-нибудь человеческий голос
за все эти долгие годы. Даже свой собственный голос мне был незнаком,
потому что хотя я и читал в книгах о разговорах, но никогда сам не
пробовал говорить вслух. Точно так же я не представлял себе своей
внешности, потому что в замке не было ни одного зеркала, и я инстинктивно
считал себя сродни тем юношам, чьи нарисованные и раскрашенные фигурки
попадались мне на рисунках в книгах, Я ощущал себя молодым, потому что
знал мало и почти ничего не помнил. Выбравшись из замка за гнилым рвом,
под темными безмолвными деревьями, я часто лежал, часами мечтая о
прочитанном в книгах и страстно воображая себя среди пестрой толпы в
солнечном мире за этими бесконечными лесами. Однажды я попробовал
выбраться из этого места, но чем дальше в лес я углублялся, тем больше
сгущались тени и тем больше воздух вокруг наполнялся тягостным страхом, и,
наконец, в исступлении я бросился бежать назад, к замку, боясь заблудиться
в лабиринтах ночного безмолвия.
Так долгими, казавшимися бесконечными сумерками, я мечтал и ждал, хотя
и не знал, чего я жду. Потом в полумраке и одиночестве моя жажда света
сделалась такой неудержимой, что я не мог больше оставаться там и протянул
молящие руки к единственной высокой черной башне, которая поднималась над
лесом и уходила в полное неизвестности небо. И, наконец, несмотря на
угрозу сорваться, я решил взобраться на башню, потому что лучше было
взглянуть на небо и погибнуть, чем прожить всю жизнь в сумерках, так и не
увидев ни разу дневного света.
Погода стояла сырая, я поднялся по стертым древним каменным ступеням до
уровня, где они кончались, а дальше, ежесекундно рискуя упасть, стал
карабкаться вверх, цепляясь за мельчайшие выступы. Страшным и грозным
казался мне этот мертвый каменный цилиндр без ступеней, черный,
разваленный и заброшенный, полный взбудораженных летучих мышей с
бесшумными крыльями. Но еще более страшной и грозной казалась мне
замедленность моего продвижения: я карабкался уже из последних сил, а тьма
все не рассеивалась и вокруг по-прежнему царил холод, подобный холоду
древних могил. Я содрогался всякий раз, когда пытался понять, почему еще
не видно солнце, и каждый раз, когда отваживался взглянуть вниз. Я вдруг
вообразил, что уже настала ночь и тщетно ощупывал свободной рукой стены в
поисках оконного проема, в который я мог бы заглянуть и посмотреть вверх,
даже не в силах оценить высоту, которой смог достичь.
Внезапно, после бесконечно долгого и страшного карабканья во тьме этой
вогнутой кошмарной пропасти, я почувствовал, что моя голова уперлась во
что-то твердое, и понял, что наконец добрался до потолка или, по крайней
мере, до перекрытия. Протянув в темноту свободную руку, я ощупал преграду
и обнаружил, что она каменная и недвижимая. Потом я пробирался вокруг
башни, цепляясь за любые выступы в слизистых стенах до тех пор, пока моя
рука не ощутила, что эта преграда на моем пути наверх чуть подалась. Тогда
я уперся в плиту (или люк?) головой, используя обе руки, чтобы поднять ее.
Там, наверху, тоже не оказалось света, и когда мои руки откинули эту
последнюю преграду, я сообразил, что мой путь окончен, потому что плита
оказалась обычным люком, ведущим на горизонтальную каменную поверхность
даже большей окружности, чем основание башни. Несомненно, это был пол
какой-то высокой и просторной наблюдательной камеры. Я осторожно вполз в
нее, стараясь при этом не дать тяжелой плите упасть на свое место, прежде
чем я выберусь, но в последний момент она все-таки выскользнула из моих
рук и захлопнулась. Когда я, измученный, лежал неподвижно на полу, то
слышал жуткое эхо ее падения, и все же в душе надеялся, что когда
возникнет необходимость, я снова сумею открыть люк.
Убежденный, что теперь я нахожусь на достаточной высоте над проклятыми
все закрывающими ветвями деревьев, я поднялся с пола и стал искать окно,
надеясь наконец-то, впервые в жизни, взглянуть на небо, луну и звезды, о
которых я столько читал.
1 2 3
 сантехника для ванной 

 Emigres Kiel Crema