https://www.dushevoi.ru/products/dushevye-poddony/RGW/stone-tray/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Столярова, лучшую повесть прошлого года. Да, это Большая литература, согласен. Но это литература для литературы, вещь в себе. Читатель даже не просматриваетс я…
Профессиональные читатели — фэны — назвали лучшим романом 1993 года «Гравилет 'Цесаревич'» В.Рыбакова. Роман этот принадлежит к тому же поджанру альтернативной фантастики, что и «Иное Небо» А.Лазарчука. Альтернатива, правда, использована иная: в 1917 году не произошла Октябрьская революция. В мире «Гравилета», впрочем, не было не только Октябрьской, но Февральской революции, равно как и событий 1905 года. Мир, по В.Рыбакову, начал развиваться «не по нашей» линии в последней трети ХIХ века — в результате не родился В.И.Ульянов. Коммунисты — да, были, но, по В.Рыбакову, стали чем-то вроде религиозной секты с очень высокими (коммунистическими!) нравственными принципами. Герой романа, князь Трубецкой, офицер госбезопасности России, — коммунист, что не мешает ему возглавить расследование гибели наследника престола. И докопаться до истины, каковая ставит героя перед сложной нравственной проблемой, ибо, как выясняется, теракт устроили… коммунисты из «нашего мира». Сталкиваются два коммунистических мировоззрения: то, каким оно должно быть, и то, каким оно стало во всем известной нам реальности.
«Гравилет», как принято говорить, не лишел недостатков: от концептуальных (почему «разветвление» произошло в ХIХ веке — неужто прежде человечество жило по верным этическим принципам?) до чисто литературных (в конце ХХ века герои разговаривают языком семидесятых годов века прошлого — неужели развитие русского разговорного языка определялось приходом к власти коммунистов?). Вероятно, в «Гравилете» литературных недостатков больше, нежели в «Монахах под луной» А.Столярова. Но фэнов, отдавших этому произведению свои симпатии, понять можно — роман В.Рыбакова написан, а роман А.Столярова сделан, и, мне кажется, читателю не нужно объяснять разницу между этими определениями. Причем, «сделанность» «Монахов» и «Послания к коринфянам» направлена на то, чтобы ввести автора в ряд писателей, «делающих» Большую литературу, а «Гравилет», при всех его недостатках, наверняка из Большой литературы не выпадает, как не выпадает из нее, на самом деле, всякая хорошая фантастика.
Есть, однако, одна особенность во всех упомянутых (а также во многих не упомянутых) произведениях: почти провальные финалы. Вот тут, на мой взгляд, пролегает водораздел между фантастикой и реализмом, и авторы-фантасты в тщетных потугах выглядеть реалистами, попадают в самими ими расставленную ловушку. Действительно, реалистическое произведение движется к финалу, влекомое сюжетом, и в конце автор не должен ничего объяснять, а если и должен (в жанре детектива), то объяснение не выламывается из общего реалистического строя и естественно воспринимается читателем. В фантастике, даже если она рядится под реализм, с необходимостью присутствует особый элемент — фантастическая идея. Она — плохая или хорошая — разграничивает жанры. Что бы ни говорили братья Стругацкие о том, что фантастика лишь метод освоения реальности, даже они в своих произведениях без фантастических идей не обходились. Причем, далеко не всегда эти идеи служили лишь инструментом, в повести «За миллиард лет до конца света» идея взаимодействия законов Вселенной с разумом человека определяет смысл произведения.
Фантастические идеи (кроме основной — о многовариантности истории) присутствуют и в романах А.Лазарчука и В.Рыбакова. Именно эти идеи и проваливают финалы, поскольку мало соотносятся с представлениями о «фантастическом реализме» («турбореализма», как обозначил это направление А.Столяров) и потому выглядят чужеродными телами. Агенты будущего в «Ином небе» не вносят ничего ни в сюжет, ни в проблематику произведения, но разваливают финал, как последний удар топора способен развалить уже сложенную вязанку дров. В «Гравилете» финал скатывается к традиционной лекции безумного ученого и выглядит искусственным в той же степени, в какой естественны были поступки и взгляды князя Трубецкого.
Нет, господа, фантастика — иной жанр, отличный от реализма, и законы у этого жанра во многом иные. Бури, разыгравшиеся на «Интерпрессконах» как в прошлом, так и в нынешнем году, о том и свидетельствуют: фэны отстаивали произведения любимого жанра, а профессионалы присуждали премии произведениям, стремившимся с этим жанром порвать по сути, оставаясь в его пределах по видимости.
Кстати, основной скандал разгорелся потому, что питерское жюри присуждало премии, вообще говоря, самому себе. Это показалось фэнам, а также авторам из других регионов России, обидным и незаслуженным. Однако, все было естественно: авторы-питерцы, члены семинара Б.Н.Стругацкого, пишут фантастику, которую называют «турбореализмом», и которая к реализму тяготеет больше, чем к родному жанру. Эти же господа были и членами жюри — отсюда результаты.
Все описанные проблемы и противоречия, как в зеркале, отражены оказались в романе, которому почти наверняка уготована судьба на очередном «Интерпрессконе» в мае будущего года быть объявленным лучшим произведением года нынешнего. Это — «Поиск предназначения, или двадцать седьмая теорема этики» С.Витицкого.
С Витицким читатель фантастики знакомится впервые, и дебют молодого автора можно было бы признать успешным, если бы не одно обстоятельство: автор не молод, С.Витицкий — всего лишь псевдоним, причем, как сказано в аннотации (роман вышел в издательстве «Текст»), «читатель может резонно заметить, что ему об авторе книги ничего не известно. И будет не прав.» Это действительно так — об авторе читателю известно очень многое. Но, прежде чем раскрыть псевдоним и неожиданные коллизии, с ним связанные, обратимся к тексту романа. В конце концов, не имя же автора, известное или не очень, делает книгу бестселлером, но текст.
Для начала замечу, что под заголовком «Поиска предназначения» стоит слово «роман» — определение «фантастический» опущено, хотя в романе присутствуют все элементы, относящие его, без всяких сомнений, к фантастическому жанру. Что ж, это уже концепция — автор пишет Большую литературу, где фантастика лишь антураж, способ изображения сугубо реального мира. В конце концов, «Мастер и Маргарита» тоже назван просто романом, хотя фантастических элементов в книге гораздо больше, чем в «Поиске предназначения»…
Среди этических теорем, доказанных философом Барухом Спинозой, есть теорема номер 27, гласящая: «Вещь, которая определена Богом к какому-то действию, не может сама себя сделать не определенной к нему». Иными словами, это можно назвать «нравственным детерминизмом», под знаком которого и проходит жизнь героя романа, математика Станислава Красногорова.
Роман состоит из четырех частей, разнящихся друг от друга настолько, что имело бы смысл рассматривать каждую из них отдельно, ибо, по сути и принадлежат они к разным поджанрам фантастики, а иные и вовсе к фантастике отношения не имеют.
Менее всего фантастична первая часть, «Счастливый мальчик», — явно автобиографическое повествование о тяжелом блокадном детстве героя, о его юности, учебе, экспедициях, взрослении и метаниях в поисках того самого Предназначения. Между тем, как бы ни метался герой, какие бы мысли ни приходили ему в голову, предназначение задано фантастической идеей (см.
1 2 3 4 5 6
 https://sdvk.ru/Kuhonnie_moyki/rakoviny/ 

 плитка в прихожей в интерьере