https://www.dushevoi.ru/products/mebel-dlja-vannoj/komplektuishie/penaly-i-shkafy/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Сергей Васильченко
«Ледовая книга»: Ээсти раамат; Таллин; 1977
Аннотация
Лирико-публицистический дневник путешествия в Антарктиду.
Юхан Смуул
Ледовая книга
Антарктический дневник.
30 октября 1957
Калининград, теплоход «Кооперация»
Сегодня перебрался на «Кооперацию».
Час назад уехала моя жена. Перед тем как расстаться, мы сидели в каюте, забитой до отказа багажом, принадлежащим мне и моему спутнику, синоптику Васюкову, — передвигаться и даже сидеть здесь было не так-то просто. Поскольку собираюсь в путь целых полтора месяца (по первоначальным данным, «Кооперации» полагалось отбыть 17 сентября), мы уже обо всём переговорили. Я отдал ей все деньги, которые не успел истратить, а она выдала мне из их пять рублевок на последнюю кружку пива.
Сейчас она едет назад рижским поездом.
Вспоминаются последние недели. С начала сентября готовлюсь к рейсу в Антарктику. А если вы спросите, как я готовился, то придётся признаться, что никак. Ждёшь, минует один окончательный срок за другим; снова ждёшь, снова минует очередной срок — в таких случаях в моей жизни всегда образуется какая-то бесплодная пустота. Не можешь ни на чём сосредоточиться, люди, события, дела — все проходит мимо, не задевая по-настоящему. Вчерашний день позади, сегодняшний — лишь порог завтрашнего, а «завтра», в котором сконцентрировалось все, — это «завтра» уклончиво и полно неопределённости. Писать не можешь, думать не хочешь, и путь наименьшего сопротивления оказывается вдруг наиболее привлекательным. За последние недели я только и сделал хорошего, что прочёл все оказавшееся доступным о полюсах — и о Северном, и о Южном — и влюбился в Нансена.
Последние восемь дней я прожил в калининградской гостинице «Москва». Город разрушен. Кажется, что война была вчера, — она глядит тут на тебя с каждой улицы.
От гостиницы же, целиком занятой участниками третьей комплексной антарктической экспедиции — моими теперешними спутниками, — осталось весьма сильное впечатление. Каждая гостиница, каждый её номер, в котором дружелюбный или суровый администратор поселяет вместе людей различных профессий, характеров, мыслей и взглядов, — в своём роде сборник живых новелл.
«Москва» — превосходная гостиница. Приличные, хорошо отапливаемые номера, холодная и горячая вода, исключительная чистота, в каждой комнате телефон и радиотрансляция. Все наверняка выглядело бы ещё безупречней, если бы не один осложняющий компонент — жильцы гостиницы. В каких только гостиницах я не жил после войны, но нигде я не чувствовал себя в такой степени лишним, как здесь.
Ложусь после обеда спать. Стучат. Продолжаю спать, Снова стучат. Раздаётся требовательный голос: «Откройте!» Открываю. И натягиваю одеяло до подбородка. В номер является комиссия из пяти человек. Полная солидная дама в очках садится за стол, даже не взглянув на меня. Слева от неё останавливается другая дама — худая, в очках и в красном платье. За спиной у них замирают три девушки, являющие собой в дальнейшем нечто вроде греческого хора. На стол кладутся огромные листы со всевозможными параграфами, номерами и наименованиями.
Начинается инвентаризация.
— Кроватей? — спрашивает полная дама в чёрном.
— Две, — сообщает дама в красном. — Деревянных, с пружинными матрацами.
— С пружинными матрацами… — эхом вторят три девушки.
— Письменных столов? — спрашивает полная дама.
— Один. Дубовый, — сообщает дама в красном платье.
— Дубовый… — вторят три девушки.
Так оно и идёт.
— Подушек?
— Четыре, — говорит дама в красном несколько неуверенно, потому что все четыре подушки у меня под головой, а на второй кровати подушек нет.
— Запишем четыре? — вопрошающе произносит полная дама.
— Запишем четыре, — отвечает дама в красном и бросает на меня подозрительный взгляд: все ли четыре подушки у меня под головой, не съел ли я одну из них.
— Дорожек?
Одна из девушек достаёт рулетку и приступает к тщательному обмеру. Процедура продолжается довольно долго, пока наконец девушка не сообщает:
— Восемь метров сорок два сантиметра.
— Вы говорите, восемь сорок два? — и полная дама вопросительно поднимает брови. — Значит, запишем восемь сорок два.
— Да, запишем восемь сорок два, — соглашается дама в красном.
Затем идут арматура, стулья, графины, стаканы и т. д. и т. п.
— Предметы искусства есть? — спрашивает дама в чёрном.
— Есть, — отвечает дама в красном, указывая на угловой столик, где стоит скульптура, изображающая усатого Чапаева верхом на коне. — Один предмет. Чапаев.
— Не важно, что Чапаев. Важно, что один.
Так продолжается около часа. Затем комиссия направляется дальше. Но я совершенно счастлив. Можно взять в Литфонде две тысячи рублей командировочных, жить на них в каком-нибудь доме отдыха и ничего не увидеть. А тут такое подлинное, такое цельное, такое неповторимое переживание, какого ни в жизнь не выдумаешь.
Последнюю ночь сплю очень плохо. Стены в гостинице очень тонкие. В соседнем номере поселилась супружеская пара, которая не имела никакого отношения к Антарктике, но шумела больше, чем весь многочисленный состав экспедиции. Особенно отличалась супруга. Это был один из последних женских голосов, которые я слышал на суше, и он наверняка будет звучать у меня в ушах до самого экватора. Столь на редкость противного голоса я давно уже не слышал. Голос был высокий, острый, как бритва, какой-то жестяной и до предела агрессивный Сперва было терпимо. Большое общество, которое собралось в гостях у пары, выпивало, пело, даже пыталось танцевать и до поры до времени заглушало голос этой женщины. Я заснул. Проснулся я в три часа ночи от того, что веселье утихло и теперь говорила она одна. Её голос звучал так отчётливо, словно женщина сидела тут же около моей кровати. Мне казалось, что меня колют шилом. За два с половиной часа я стал необычайно образованным: я узнал, какое хорошее бельё за границей и какое плохое у нас, как вежливы люди за границей и как невежливы у нас. Узнал несколько рижских адресов, по которым можно раздобыть трикотаж, лёгкий как дым. О племянниках и племянницах узнал только то, что все на свете пойдёт прахом, если их не обеспечат бельём, лёгким как дым. Вся эта ночная лекция, прочитанная без единой передышки, оставила удручающее и оскорбительное впечатление.
Я и сам понимаю, как неуместны эти последние заметки, но пока вокруг меня мёртвая маслянистая вода гавани, пока судно стоит на месте, словно дом на земле, они давят и гнетут меня. От долгого ожидания у меня замёрзли мозги, как у кельнера из новеллы Моравиа. Но я знаю, что они начнут работать одновременно с винтом «Кооперации».
Сегодня мы выходим в море.
31 октября 1957
Калининград, «Кооперация»
Вчера мы так и не отплыли, сегодня — тоже. Выяснилось, что на «Кооперацию» ставят новый радиолокатор. Его как будто привезли ночью из Риги.
Вечером рядом с «Кооперацией» ещё стоял плавучий кран с двумя «Пингвинами», но к утру они уже были погружены на палубу. Интересно, как передвигаются эти вездеходы (или трактора?) в условиях Антарктики? Несмотря на металлические кабины с высоко расположенными дверями и окнами, похожими на маленькие иллюминаторы, они кажутся лёгкими. Гусеницы широкие.
Все четыре грузовых люка уже задраены. Пройти с носа на корму или с кормы на нос кажется довольно рискованным делом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74
 https://sdvk.ru/Mebel_dlya_vannih_komnat/rasprodazha/ 

 Азулиндус энд марти Palazzo