https://www.dushevoi.ru/products/dushevye-kabiny/120x120/ 

 

невеста не убегает от венчания с любимым под нож купчика, а тот, если и убивал свою любовницу, то старался избежать каторги; проститутки комплектовались не из Сонечек Мармеладовых, а Катерины Ивановны, и, наслаждаясь унижением, все-таки не выводили дочерей плясать на улице. Вернее, если все это и случалось, то крайне редко, потому что каждое действие рождается из столкновения многих мотивов и контролируется задерживающими центрами. Так, как у Достоевского, – не бывало, а иллюзия правдоподобия порождается тем, что эквивалентно дикие мысли естественно проносятся в голове, но не реализуются в действия. Но если реализм Достоевского обманчив, если его стремление показать, что негодяй или ничтожество способен к благородным поступкам, а порядочный человек волей обстоятельств непременно пакостит, – если это порождено индивидуально-биографическими особенностями личности писателя, то зато он, как никто другой, снимая одно за другим мотивационные напластования, добирался до первичных импульсов. И что же? В основе их лежат общечеловеческие чувства благородства, даже если они перемешаны с жестокостью, честолюбием, гордостью, мстительностью, со страхом и так далее. Важно одно: не хищничество как таковое, а сложная гамма чувств – такова первая реакция: реакция доброты, братства, сочувствия.
Разумеется, этот первичный импульс слаб; важно, что он человечен, и недаром название ему – человечность. Разумеется, натура, мало-мальски нацеленная на успех, на начальническое одобрение, на карьеру, этот импульс легко преодолевает. Важно, что он, импульс, есть и, следовательно, отбор работал не зря.
Таким образом, чувство долга, доминирующее в поведении неизворотливого большинства, порождено не звездами в небе и не небесным законом в груди, а отобранным в ходе эволюции комплексом эмоций – эмоций, столь же необходимых людскому сообществу, как умение ориентироваться перелетным птицам.
Конечно, выход в действие эмоций, объединяемых названием совесть, да и интенсивность этих эмоций, вплоть до их ратного знака, зависит от среды, воспитания, примеров. Но «такт», «приличие», «дипломатичность», «хорошие манеры», «светскость» и тому подобное, позволяющее, в частности, хранить и в подлости оттенок благородства, удобно для ухода от требований долга. Дикарь или малообразованный человек может проявить большую этическую активность, чем цивилизованный человек, всегда легко подыскивающий мотивы для самооправдания. Любопытно, что связь уровня этики индивида с его образованием или социально-экономическим уровнем до сих пор остается весьма спорной и корреляция может быть обратной.
Талейран предостерегал от следования первым побуждениям – «они всегда самые благородные». Необходимость этого предостережения вызвана естественной реакцией – как следствия естественного отбора, которому некогда подвергалось человечество.
Однако важнейшие проблемы этики ставятся сегодня не парадоксами Достоевского, а тем, что широкие массы, освободившиеся от религиозных догм, стали подпадать под влияние расизма, культа, вождизма. Восприимчивыми к вождизму оказались малограмотные обыватели, крестьяне, рабочие, студенчество. Неспособность сопротивляться натиску тоталитарной дезинформирующей пропаганды и террору исключила обмен мыслями и организацию внутреннего сопротивления…
12.8. Массовая и индивидуальная преступность
Уничтожение десятков миллионов людей в концентрационных лагерях, массовые расстрелы гражданского населения, бомбежки мирных народов, непрерывные вспышки новых очагов войны, безнаказанность преступников – все это возбуждает естественное подозрение о дикости, жестокости человечества в целом. Действительно, во многих странах вожди смогли развязать низменные инстинкты не только у единиц, но и у масс.
Однако широкая преступность развивалась только в условиях тотального обмана и абсолютной невозможности анализа происходящего, когда творимые преступления можно было частью скрывать, частью оправдывать «высокими» целями или самозащитой.
В эру инквизиции тысячи людей под пыткой или угрозой пыток покаялись в сношениях с дьяволом и подписали развернутые показания со всеми подробностями этих сношений.
Взятая в плен Жанна Д'Арк на суде мужественно отрицала связь с нечистой силой. Но у нее вынудили присягу невинную: не надевать мужского платья. А ночью ее женское платье унесли и заменили мужским, которое ей пришлось надеть, чтобы не проходить голой перед тюремщиками. Ее сразу потащили в суд, объявили разоблаченной клятвопреступницей и угрозами пытки добились каких-то полупризнаний. На другой день она от них отреклась, за что ее не удавили как раскаявшуюся, а сожгли как упорствующую. Порадуемся тому, что ее отречение от полупризнаний зафиксировали в суде, которому важнее было замучить, чем опозорить Жанну, потому что иначе величайшая героиня всех времен и народов ушла бы в историю как экс-героиня, напоследок испугавшаяся. Что же тогда может сделать одиночка, «средний» человек против насилия, обмана, шантажа – всего того, что ломает даже величайших героев?
Не будем предъявлять иск народам безмолвствовавшим, бессильным и обманутым; не будем порочить ни их мыслительные способности, ни мужество. Прибережем лучше свой гнев для палачей, для главных виновников и главных исполнителей преступлений, как это было сделано на Нюрнбергском процессе.
Нас должны интересовать настоящие преступники – профессионалы, те, для кого преступление – не стечение случайностей, а основное средство карьеры, основное занятие, прерываемое лишь по необходимости.
Являются ли в своей массе преступники тяжелые, рецидивирующие, профессиональные жертвами воспитания, среды или же можно обнаружить биологические, наследственные особенности, толкающие на подлинные преступления – преступления в общечеловеческом смысле этого слова?
Пока речь шла о преступлениях, совершаемых в обществе, где бытовала жестокая нужда, Ссылки на социальные условия звучали весомо. Затем козлом отпущения стали пресловутые «пережитки капитализма». Однако охотники до самоутверждения, паразиты и стяжатели, любители активного нарушения прав других людей и этического кодекса натворили в любых социальных условиях столько бед, что пора обратить внимание не только на средовые, но и на наследственные факторы преступности.
Существование общих тенденций отбора вовсе не означает, что «нормальную» систему эмоций нельзя подавлять средой или что человечество наследственно однородно в отношении эмоций, связанных с этикой. Нормальная система этических реакций, подобно любому виду психической деятельности, осуществляется при условии нормального состояния огромного количества генов. Нормальное, неолигофреническое мышление снижается до уровня олигофренического при гомозиготности (идентичности) по любому из полусотни уже известных и, вероятно, сотен еще не известных генов дефектов обмена, а также почти при любой хромосомной аберрации. Нешизофреническое мышление возможно лишь при нормальном состоянии сотен разных генов, а мутация хотя бы одного из них вызывает предрасположение к шизофрении. Существуют ли среди людей наследственные дефекты одной из тех систем, которые обеспечивают совокупность этичного поведения?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79
 https://sdvk.ru/Firmi/Am-Pm/ 

 Mainzu Forli