Каталог огромен, дешево 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Это относилось не только к политическим проблемам, но в не меньшей мере и к общим вопросам культуры. Так что и здесь, в области проблем культуры или искусства, австрийское государство обнаруживало все признаки застоя или по крайней мере потери всякого сколько-нибудь серьезного значения для немецкой нации. Более всего это можно было сказать относительно архитектуры. Новейшее строительное искусство не могло иметь сколько-нибудь серьезных успехов в Австрии уже потому, что после окончания постройки Ринга в Вене вообще уже не было сколько-нибудь крупных построек, которые могли бы идти в сравнение с германскими планами. Так моя жизнь становилась все более и более двойственной: разум и повседневная действительность принуждали меня оставаться в Австрии и проходить здесь тяжелую, но благодетельную школу жизни. Сердцем же я жил в Германии. Тягостное гнетущее недовольство овладевало мною все больше, по мере того как я убеждался во внутренней пустоте австрийского государства, по мере того как мне становилось все более ясно, что спасти это государство уже нельзя, и что оно во всех отношениях будет приносить только новые несчастья немецкому народу. Я был убежден, что это государство способно чинить только препятствия и притеснения каждому действительно достойному сыну немецкого народа и, наоборот, способно поощрять только все ненемецкое. Мне стал противен весь этот расовый конгломерат австрийской столицы. Этот гигантский город стал мне казаться чем-то вроде воплощения кровосмесительного греха. С раннего возраста я говорил на диалекте, на котором говорят в Нижней Баварии. От этого диалекта я отучиться не мог, а венского жаргона так и не усвоил. Чем дольше я жил в этом городе, тем больше я ненавидел эту хаотическую смесь народов, разъедавшую старый центр немецкой культуры. Самая мысль о том, что это государство можно сохранить еще на долгое время, была мне просто смешна. Австрия похожа была тогда на старинную мозаику из мельчайших разноцветных камешков, начавших рассыпаться, потому что скреплявший их цемент от времени выветрился и стал улетучиваться. Пока не трогаешь этого художественного произведения, может еще казаться, что оно живо по-прежнему. Но как только оно получит хоть малейший толчок, вся мозаика рассыпается на тысячи мельчайших частиц. Вопрос заключался только в том, откуда именно придет этот толчок. Мое сердце никогда не билось в пользу австрийской монархии, а всегда билось за германскую империю. Вот почему распад австро-венгерского государства в моих глазах мог быть только началом избавления немецкой нации. Ввиду всего этого во мне сильнее росло непреодолимое стремление уехать наконец туда, куда, начиная с моей ранней молодости, меня влекли тайные желания и тайная любовь. Я надеялся, что стану в Германии архитектором, завоюю себе некоторое имя и буду честно служить своему народу в тех пределах, какие укажет мне сама судьба. С другой стороны, я хотел, однако, остаться на месте и поработать для того дела, которое издавна составляло предмет моих самых горячих желаний: я хотел дожить здесь до того счастливого момента, когда моя дорогая родина присоединится наконец к общему отечеству, т. е. к германской империи. Многие и сейчас не поймут того чувства страстной тоски, которое я тогда переживал. Но я обращаюсь не к ним, а к тем, которым судьба до сих пор отказывала в этом счастье или которых она с ужасной жестокостью лишила этого счастья, после того как они им обладали. Я обращаюсь к тем, которые, будучи оторваны от родного народа, вынуждены вести борьбу даже за священное право говорить на своем языке; к тем, кто подвергается гонениям и преследованиям за простую преданность своему отечеству, к тем, кто в тяжелой тоске во сне и наяву грезит о той счастливой минуте, когда родная мать вновь прижмет их к сердцу. Вот к кому обращаюсь я и я знаю - они поймут меня! Только те, кто на собственном примере чувствуют, что означает быть немцем и не иметь возможности принадлежать к числу граждан любимого отечества, поймут, как глубока тоска людей, оторванных от родины, как непрестанно терзается душа этих людей. Эти люди не могут быть счастливы, не могут чувствовать себя удовлетворенными, они будут мучиться вплоть до той самой минуты, когда наконец откроются двери в отчий дом, где они только и смогут обрести мир и покой. Вена была и осталась для меня самой тяжелой, но и самой основательной школой жизни. Я впервые приехал в этот город еще полумальчиком и я покидал в тяжелом раздумье этот город уже как вполне сложившийся взрослый человек. Вена дала мне основы миросозерцания. Вена же научила меня находить правильный политический подход к повседневным вопросам. В будущем мне оставалось только расширять и дополнять свое миросозерцание, отказываться же от его основ мне не пришлось. Я и сам только теперь могу отдать себе вполне ясный отчет в том, какое большое значение имели для меня тогдашние годы учения. Я остановился на этом времени несколько подробнее именно потому, что эти первые годы дали мне ценные наглядные уроки, легшие в основу деятельности нашей партии, которая в течение всего каких-нибудь пяти лет выросла от маленьких кружков до великого массового движения. Мне трудно сказать, какова была бы моя позиция по отношению к еврейскому вопросу, к социал-демократии или, лучше сказать, ко всему марксизму, к социальным вопросам и т. д., если бы уже в тогдашнюю раннюю пору я не получил тех уроков, о которых я рассказал выше, благодаря ударам судьбы и собственной любознательности. Несчастье, обрушившееся на мою родину, заставило тысячи и тысячи людей поразмыслить над глубочайшими причинами этого краха. Но только тот поймет эти причины до конца, кто после многих лет тяжелых внутренних переживаний сам стал кузнецом своей судьбы». (Выделено мной. - В.Т.)
* * *
Повторюсь еще раз, такое цитирование «Майн кампфа» обусловлено лишь одним - стремлением разобраться, чем явилось Копье Судьбы для мировоззрения А.Гитлера, будущего фюрера нацистской партии. Самое удивительное в том, что только в судьбе Гитлера Копье трансформировалось в мировоззренческую патологию (чего, например, не произошло ни с Ницше, ни с Вагнером, ни с Чемберленом и еще с сотнями, если не с тысячами тех, кто видел Копье).
Гитлер же всегда оставался сторонником лозунга: «Приобщитесь к тайне Грааля (имелась в виду вселенская тайна, а не конкретный объект, будь-то Копье или Чаша), и вы получите весь мир!»
Вторая мировая война
1939 года, август.
Буквально за неделю до начала военных действий на территории Польши Гитлер совершает поездку в Нюренберг. О подготовке вояжа мало кто знал, еще меньше народу было посвящено в то, с какой целью фюрер направляется в старинный немецкий град. Только самые посвященные (два - три человека) поняли, что Гитлер направляется к Святой Екатерине. Несмотря на слякоть (конец лета отмечен был длительными дождями), Гитлер прошел пешком метров триста, приказав остановить машины своего эскорта за квартал до хранилища Копья.
У Копья фюрер пробыл чуть более получаса, не присаживаясь, он простоял все это время чуть ли не по стойке смирно, в полном одиночестве и молчании.
О чем он размышлял? Это так и останется тайной. Но уже на борту самолета, шедшего курсом на Берлин, фюрер подписал приказ о переходе германскими войсками польской границы. Публичные выступления Гитлера той поры пестрят напыщенными фразами о предначертанности собственной судьбы, о великой миссии германского народа, о необходимсоти защитить Великую Германию от славянских варваров.
Ничего вроде необычного, все как всегда.
Но в речи его «закрались» (иного слова и не подберешь) эпизоды библейской истории (напомним, что Гитлер терпеть не мог всего, что связано с религией).
Что это было?
Оговорка?
Или сознательно упоминание: либо для того, чтобы привлечь внимание большего числа слушателей, либо - уже на подсознательном уровне.
* * *
1940 год, май:
Части и подразделения вермахта развернуты на западных границах, уже никто не сомневается, что они нанесут удар по Франции и ее союзникам (Бельгии, Голландии), что в войну всерьез и надолго будет втянута Англия, что рано или поздно в мировую драку придется вмешаться и Соединенным Штатам Америки.
Не сомневался в прогнозах и сам Гитлер. И вновь - неожиданная для всех поездка в Нюрнберг, на «поклонение» к Копью.
В этот раз фюрер задерживается всего минут на пятнадцать. И вновь, в полном одиночестве и молчании. Никто и ничто не имеет право нарушить гитлеровских раздумий. Лишь когда он вышел из здания, сопровождавшие отметили: он был бледен как полотно, его слегка пошатывало, голос заметно дрожал. Отдав какие-то незначительные распоряжения, Гитлер занял свое место в машине - позади водителя - и как бы нехотя махнул рукой:
- Отправляйтесь!
Затем - борт самолета, который несет его в сторону будущей линии фронта, Гитлер решил сам руководить действиями своих войск. Через день после прибытия фюрера на командный пункт задействованной в операции оперативной группы войск, гусеницы германских танков рассекли французскую границу. Вторая мировая война вступала в новую свою фазу.
Борман, сопровождавший Гитлера в Нюрнберг (но только - до собора), а затем и во Францию, писал в своих дневниках, что фюрер был «неузнаваем» - молчалив, тих, неповоротлив, малообщителен, весь погруженный в собственные мысли. Из душевного ступора его вывели сводки, поступавшие с передовой. Удачно складывающаяся для вермахта французская кампания была приятным подарком для Германии в ее борьбе против «мирового зла».
* * *
Еще не раз Гитлер совершал стремительные вояжи в Нюрнберг: и в мае 1941-го (перед началом войны с Россией), и в декабре того же года (когда немецкие солдаты замерзали под Москвой), в конце 1942-го (когда в Сталинграде попала в кольцо 6-я армия фельдмаршала Паулюса), летом 1943-го и 1944 годов (когда германские армии терпели поражения на Курской дуге в России и на северном побережье Франции). Не разочаровался ли фюрер к этому времени в магических свойствах, коими было наделено Копье? Может быть, может быть…
Сам Гитлер не оставил после себя дневников или мемуаров (политическое завещание - не в счет), а его окружение хоть и тужилось, но объяснить что-либо оказалось не в состоянии…
Мартин Борман считал, что подобные поездки Гитлер совершал ради получения своеобразной энергетической подпитки, концентрации духа перед принятием какого-либо важного и судьбоносного решения.
Гиммлер был менее прозаичен, «Гитлер в Нюрнберге беседовал с духами воинов». К этому времени «Аненербе» уже практически сошла с политической сцены нацистской Германии и рейхсфюреру приходилось в одиночку заниматься толкованием того или иного явления. И Гиммлер, непревзойденный мастер по части политического угодничества, делал это с иезуитским умением.
* * *
1944 год.
Последний раз фюрера видели в Нюрнберге поздней осенью 1944-го. Город уже было не узнать, «летающие крепости» военно-воздушных сил США превратили большинство его зданий в груды щебенки. Да и сам фюрер был уже «не тот». Пять лет войны, разочарования, потери, покушение на собственную персону, - все это оставило отпечаток и на фигуре, и на взгляде, и на общем психическом состоянии. Наедине с Копьем фюрер провел всего пять минут, затем в комнату вошел Гиммлер. О чем говорили два самых высокопоставленных лица Третьего Рейха догадаться не сложно. Гитлер отдал распоряжение, Копье Кассиуса не должно достаться противнику, его необходимо укрыть в самом недоступном месте. Гиммлеру дважды повторять не приходилось. Вечером того же дня к собору прибыло несколько грузовиков с эсэсовцами и один крытый фургон. На нем, под надежной охраной и вывезли (но куда?) евангельскую реликвию.
Гитлер никогда больше не вспоминал про Копье, хватало иных проблем. Тогда, в конце 1944-го, он еще беспредельно доверял Гиммлеру и его людям, считая их самыми преданными подчиненными и «товарищами по партии».
* * *
История с Копьем Лонгина на этом, однако, не закончилась.
1945 год:
20 апреля в Нюрнберг вошла американская пехота (части 3-й американской танковой армии), сопротивления никто не оказывал, танки вермахта откатили дальше на северо-восток, словно спасая свою жизнь. Уставшие янки были только рады этому, воевать и им чертовски надоело.
С первых же часов оккупации города американская контрразведка ринулась искать реликвию.
По одним данным, Копье было эвакуировано на подлодках «Личного конвоя фюрера» (так считает, например, современный исследователь Антон Первушин (Первушин А. Оккультные войны НКВД и СС. М., 1999.)).
По другим данным, на субмаринах в силу роковой ошибки была вывезена другая реликвия - так называемое «копье святого Маврикия» (Святой мученник Маврикий - воин Фиванского легиона, пострадавшего вместе с семьюдесятью воинами-христианами, в IV веке в Германии (нынешняя Северная Швейцария). Согласно мнению упоминаемого отечественного историка Н.Лисового, «копье святого Маврикия уже в V-VI веках прославилось первоначально в качестве тронной инсигнии Бургундского правящего дома. Позже оно перешло к династии Каролингов, от которой и унаследовали его германские императоры.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

 https://sdvk.ru/Firmi/Villeroy-Boch/ 

 Порцеланит Дос 7518-5036