https://www.dushevoi.ru/products/tumby-s-rakovinoy/s-zerkalom/ 

 


Жизнь замечательных людей - 509

Александр Лукин
Теодор Гладков
НИКОЛАЙ КУЗНЕЦОВ

Жизнь замечательных людей
Серия биографий
Основана в 1933 году М. Горьким
ВЫПУСК 2 (509) МОСКВА 1971

О жизни Николая Кузнецова уже написана не одна книга, ему посвящены пьесы и кинофильмы, о нем сложены песни, в нескольких городах страны ему поставлены памятники, его имя носят сотни пионерских отрядов и дружин.
И все-таки интерес к жизни и делам легендарного советского разведчика в годы Великой Отечественной войны не ослабевает.
Вот почему бывший заместитель командира отряда «Победители» по разведке, старый чекист Александр Александрович Лукин и литератор Теодор Кириллович Гладков сочли своим долгом написать биографию Николая Ивановича Кузнецова для серии «Жизнь замечательных людей».

ГЛАВА 1
Николай Иванович Кузнецов родился 27 июля 1911 года (по новому стилю) в небольшой деревне Зырянке, ныне Талицкого района Свердловской области. Собственно, крещен он был Никанором – для домашних Ника, или Никоша. Имя, полученное от деревенского попа, однако, почему-то ему не пришлось по сердцу, и сам себя он стал называть Николаем. Позднее, в 1931 году, Кузнецов и официально сменил имя Никанор на Николай.
Отец Никанора – Иван Павлович Кузнецов – был крестьянин и отставной солдат, человек энергичный, грамотный и для уральской деревни повидал немало, так как семь лет действительной отслужил не где-нибудь, а в северной столице – Санкт-Петербурге.
Грамота и незаурядное трудолюбие позволили ему собственными руками сколотить хорошее середняцкое хозяйство, в котором применял Иван Павлович даже кое-какие новшества агрономии. Главной помощницей ему в неустанных трудах была жена Анна Петровна.
В семье Никанор рос третьим ребенком. Старшими были сестры Агафья и Лидия, младшим – брат Виктор.
Агафья сумела до революции закончить шесть классов женской гимназии в Камышлове, что в те времена давало право преподавать па селе. Сельской учительницей и работала Агафья Ивановна долгие годы.
Одним из первых ее учеников стал брат Ника – крепкий сероглазый мальчишка научился с ее помощью читать, а затем и писать уже в шесть лет… И сразу стал заядлым книгочеем.
Надо сказать, что книг в семье было немного, но относились к ним с особой уважительностью, даже почтительностью.
Книги берегли, раскрывали с некоторой торжественностью и читали долгими зимними вечерами не спеша, с чувством и расстановкой, так, что каждая перевернутая страница откладывалась в памяти мальчика глубоко и надолго. Не только читали, но и рассказывали сказки и старинные предания – в частности, Иван Павлович очень любил все связанное с ратной историей русского народа, начиная от сказаний о былинных богатырях и вплоть до солдатских притч о геройских защитниках Севастополя.
И не случайно, по воспоминаниям родных, первым стихотворением, которое запомнил наизусть Ника Кузнецов, уже тогда поразивший их необыкновенной памятью, было «Смерть Сусанина» – героическая песнь патриота и революционера Кондратия Рылеева.
Конечно, не случайно, что и «Смерть Сусанина», и «Бородино» уже тридцатилетний Николай Кузнецов не раз декламировал в глубоком тылу гитлеровцев товарищам по борьбе у партизанского костра…
…Советская власть после Октября просуществовала на Урале недолго. Контрреволюция сумела подавить на время еще не окрепшие Советы рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Первый удар в спину революционному народу нанес атаман Дутов, затем последовал мятеж белочехов, а в ноябре 1918 года на Урале и в Сибири установилась кровавая диктатура царского адмирала Колчака.
Крестьяне познали полной и горькой мерой, что такое белый террор…
Неподалеку от Зырянки лежит село Балаир. Многие зырянцы и балаирцы связаны узами родства и свойства. Сюда летом 1918 года ворвался отряд карателей-казаков. Под плач детей и женщин выволокли из домов – навело местное кулачье – сельских активистов и сочувствующих Советской власти. Шестерых порубили зверски на людях тут же, возле изб… Среди зарубленных был и родственник Кузнецовых Иосиф Дерябин, дядя Ося. Похороны жертв революции в братской могиле на всю жизнь запомнил потрясенный Ника, которому только-только исполнилось семь лет.
Недолго длилась власть омского правителя. Уже через год под ударами Красной Армии белогвардейские войска неудержимо покатились на восток.
Колчаковцы орудовали на временно захваченной ими земле не только огнем и мечом, но и лживым, провокационным словом. Долгие месяцы изо дня в день запугивали они население городов и деревень, мифическими «зверствами большевиков и комиссаров». Потерявшим в круговерти гражданской войны ориентацию людям твердили, что красные отбирают землю и скот, убивают, грабят, насилуют. Нелепые и лживые слухи эти сеяли смутный страх и тревогу. Тяжко жилось трудовому крестьянству при Колчаке, но перемена власти все же пугала именно потому, что измученные люди не ждали уже ничего хорошего ни от каких перемен, ни от какой власти, да и что вообще они могли знать тогда о большевиках?
Среди таких оказался, к сожалению, и Иван Павлович. Дети его, Лидия и Виктор, много лет спустя вспоминали:
«Не разобрался в сложной политической обстановке хлебороб Иван Кузнецов. Верный крестьянской привычке не раз подумать, все взвесить, а потом отрезать, – он на этот раз изменил своему правилу. Тяжелой оказалась чаша весов, на которую легли белогвардейская пропаганда, предрассудки и отсталость захолустья…
Увидав в потоке беженцев, уходивших на восток, три подводы знакомых крестьян из соседней деревни, наш отец собрал домашний скарб и двинулся в сторону Тюмени…
Курс «гражданской академии», как любил потом говорить сам Иван Павлович, закончился для него внезапно. Колчаковцы, удирая от наседавших красных частей, открыто начали грабить мирное население. Кузнецовы решили остановиться на небольшой железнодорожной станции. Но пока отец раздумывал, как ему добраться обратно домой, колчаковцы отобрали у него лошадей. Глава семьи пошел искать работу. На станции случай свел ого с железнодорожником Неволиным. Узнав, какие пути привели сюда крестьянина, рабочий-большевик высмеял опрометчивый поступок хлебороба. «Ты подумай, – говорил Неволин, – родня ли твоим мозолистым рукам белые барские ручки? По пути ли тебе с теми, кто век сидел на шее трудящихся, а сейчас бежит от гнева народного?»
Не по пути. Это твердо знал теперь крестьянин Кузнецов, насмотревшийся в дороге на бесчинства, которые творили колчаковские банды.
С приходом войск Пятой армии Иван Павлович вступил в ряды красных бойцов, участвовал в боях против колчаковцев, дошел до Красноярска, перенес тяжелый тиф, а в марте 1920 года, как достигший 45-летнего возраста, был демобилизован».
…Учиться Ника Кузнецов начал в 1918 году – в родной Зырянке, а потом перешел в Балаирскую школу. Каждый день отмеривал, и в ненастье, и в стужу, добрый Десяток километров в оба конца.
Учился он хорошо; и вот что характерно: учителя обеих школ и много лет спустя единодушно отмечали редкостную память Кузнецова. За вечер он был способен выучить наизусть без малейшего напряжения почти столько же стихотворений, сколько мог прочитать.
Незаметно подоспело и первое расставание с отчим домом. Осенью 1924 года Ника уезжает в Талицу, маленький городок на берегу речки с очень уральским названием Пышма. Тринадцатилетний паренек за небольшую плату и со своими харчами поселяется здесь на частной квартире. В Талице есть школа-семилетка, а как прежним учителям Кузнецова, так и его родителям давно уже было ясно – парню нужно учиться дальше.
Хоть и невелика Талица, но все же город, не чета Зырянке. Казалось бы, потеряется в новой школе паренек из глухой деревушки, растворится без следа в среде более развитых да бойких товарищей. Но этого не произошло. Новичок очень быстро, причем без нажима, без какого-то к тому особого стремления, в его возрасте вполне оправданного, стал в классе самой заметной фигурой.
Заслуженная учительница Анна Зиновьевна Снегирева, в те годы заведовавшая Талицкой школой, еще тогда записала в свой рабочий дневник:
«Новичок – собранный мальчик, с большими задатками, подготовлен для учебы хорошо, при живости характера на удивление внимателен».
А вот воспоминание еще одного преподавателя Кузнецова – математика Василия Михайловича Углова:
«Кузнецов всегда был подтянутым, собранным. Зимой ходил в полушубке, подпоясанный ремнем с бляхой. На голове носил белую кубанку, надевая ее чуть набок. В классе он всегда был дисциплинирован… Мне казалось, что он из семьи кадровых военных. Об этом говорила его выправка. Постоянная собранность – типичная черта Ники Кузнецова. Вот таким он и остался в моей памяти».
Люди, близко знавшие Кузнецова-разведчика, действовавшие вместе с ним во вражеском тылу, отмечая такие его качества, как изумительные лингвистические способности, умение молниеносно перевоплощаться, обаяние, находчивость, мужество, тоже ставили на первое место в его характере именно собранность и выдержку.
В то время еще не было радио в каждой деревне, не добирались в Зауралье выездные гастрольные труппы, с запозданием и далеко не в каждый дом приходили газеты и тем более журналы. Школа и все, с ней связанное, были потому естественным центром жизни учащейся молодежи. И те скромные кружки, которые зародились тогда в ее стенах – литературный, театральный, музыкальный, – были, по сути дела, своеобразными окнами из деревенской глуши в большой мир. В них, как океан в капле воды, отражалась бурная, кипящая накалом огромных дел жизнь необъятной Страны Советов.
Пареньки и девушки со всем пылом и непосредственностью молодости обсуждали здесь большие и малые события, которые волновали республику, спорили азартно и непримиримо о дальнейшем развитии мировой революции, выносили порой излишне безапелляционные, но всегда искренние оценки внешних и внутренних событий.
И приучались любить искусство – страстное, революционное искусство двадцатых годов. Настоящим событием для всей округи стала постановка отдельных сцен из знаменитой пьесы Тренева «Любовь Яровая». Разумеется, все кружковцы рвались к героическим ролям «своих» – красных, и потому просто поразил их семиклассник Кузнецов, он сам вызвался сыграть… врага, жестокого, умного и циничного белогвардейского офицера. И сыграл. Да так, что дожившие до наших дней участники и зрители этого школьного спектакля и ныне помнят его в этой совсем необычной для подростка, к тому же деревенского, трудной роли. Браться за самое трудное стало навсегда одной из главных черт в характере Кузнецова.
В школьном же кружке Николай научился играть на гармонике.
Несомненно, именно в эти годы проявились впервые его незаурядные лингвистические способности.
Известно, какую важную роль играет первый преподаватель, хотя бы потому, что именно от него зависит, увлечется ли ученик предметом или будет относиться к нему всю жизнь, как к зубной боли.
В этой отношении Кузнецову повезло – Нина Алексеевна Автократова великолепно знала немецкий язык (как, впрочем, и французский) – в свое время она получила образование в Швейцарии. Поскольку увлечение Кузнецова немецким факт достаточно общеизвестный, можно полагать, что со своей основной задачей его первая учительница справилась хорошо.
Не довольствуясь занятиями в классе, Кузнецов отдавал все свободное время загадочной для многих его товарищей дружбе с преподавателем по труду. Секрет объяснен просто: учитель этот был из бывших военнопленных немцев, осевший на уральской земле, с ним Ника упражнялся в разговорной речи, набираясь, в частности, живых фраз и выражений. Третьим наставником Кузнецова стал провизор местной аптеки, тоже бывший пленный, но не немец, а австриец.
Весьма примечательная, не столь уж часто встречающаяся у подростков черта характера: взявшись за что-либо, не довольствоваться тем, что дано тебе как бы само собой, активно изыскивать возможности для совершенствования и самому.
Не один Кузнецов, должно быть, получал у Автократовой хорошие отметки, но только он понял, что грех упускать такую возможность – говорить по-немецки с людьми, быть может и не столь образованными, как Нина Алексеевна, но для которых все же этот язык родной. А поняв, не забыл на следующий день, не отложил благое намерение на послезавтра – немедленно перешел к долу.
23 июня 1926 года Кузнецов получил свидетельство об окончании семилетки. На семейном совете решено было единогласно – нужно учиться дальше. Но где? Выбор был невелик, он ограничивался теми средними специальными заведениями, которые имелись поблизости – в уральско-сибирском, разумеется, измерении. Остановились после долгого обсуждения на агрономическом отделении Тюменского сельскохозяйственного техникума. И Кузнецов уехал в Тюмень. Но учиться там ему довелось всего лишь год: сорвало с нового места и вернуло домой первое настоящее горе – от скоротечной чахотки неожиданно умер отец Иван Павлович.
Шестнадцатилетний юноша стал теперь старшим мужчиной в семье со всеми вытекающими отсюда обязанностями и ответственностью. Тюмень же была слишком далеко от родного дома, и Ника снова возвращается в Талицу, поступает в лесной техникум.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

 шкаф в ванную комнату 

 borja плитка