https://www.dushevoi.ru/products/smesiteli/Am_Pm/like/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

БПИ), созданной на основе персональной информации, которой располагал Лисицын Александр Данилович на 14 марта 2060 года. «В течение четырнадцати дней Вы обязаны сообщить о своем решении касательно… пройти процедуру переноса персональной информации лично на себя или на носителя, признанного годным комиссией… или отказа от этой процедуры… С уважением, Председатель ВСПДНПИ (Москва) Бренер А. Л…»
Я никогда не знал, что у Лиса была калька.
Глава 78
Только несколько недель назад Завьялов понял, почему он в состоянии общаться с Евгением, несмотря на его невыносимую, бесконечную болтовню: потому что, когда этот шепелявый белогвардеец говорил что-нибудь по-настоящему интересное, он невольно сам выделял это интонацией, и опытный собеседник мог вообще не слушать весь звон подряд, а только на интересных местах включаться, несколько минут поддерживать весьма познавательную беседу – и выключаться снова. Евгений работал, как хорошее радио: оно буль-буль-буль-буль-буль в автомобиле, ты думаешь о своем, потом оно вдруг вяк-вяк-вяк про что-нибудь интересное – ты послушал, и опять буль-буль-буль-буль-буль… В понедельник вез Евгения в Троицкий парк – снимать про фавна и нимфочек – Евгений сворачивает из языка флейту, оказывается, и дудит на ней, как на настоящей, приоткрывая дырочки где надо, больших талантов человек! – так вот, вчера захватил его, потому что надо было самому на съемки подъехать, посмотреть, как там что – и он буль-буль-буль-буль-буль двадцать минут, а потом вдруг медленно и с расстановкой: «И жена мне звонит фразу пофле матча и говорит: „Ну? Как наши фделали ваших, а? А?“ – и я отвечаю ей: „Это, голубушка, наши вашим дали фору на один матч, это мы в субботу поговорим!“ – а потом, говорит Евгений, я все думал: как это получается – наши-ваши? Я же вроде в Мофкве без году неделя – так почему мы с ней оба уже делим все это, не фговариваясь, на наши-ваши, откуда что берется?»
Недаром я тогда к нему прислушался, подумал Завьялов, потому что стоит выехать из Москвы – и даже я, человек, проведший в ней без году неделю, начинаю думать «у нас не так», «у нас эдак» – и даже когда только переехал в Москву из Принстона, уже через месяц начал думать о ней: «у нас», об оставшемся там – «у них». Вот, подумал Завьялов, Волчек идет за официанткой – надо спросить его, проведшего в России – сколько? – три месяца, что он называет «у нас», а что «у них».
Волчек как раз усаживался, вытаскивал из кармана комм, клал поближе к тарелке, звенел в кармане кар-локом.
– Где тебе лучше – у нас или у них? – спросил Завьялов.
– У нас спокойнее, – ответил Волчек, не задумываясь, – и тут же спохватился: – У нас – это где? Тут? В Праге?
«Значит, дело все-таки не в Москве, дело во мне», – подумал Завьялов, но развивать тему не стал, сказал:
– Бог с ним. Я тебе рад. Ты как?
– Есть хочу, – сказал Волчек, принимая из рук официантки тоненький экран с меню и начиная быстро тыкать в него пальцем, – ем последнее время, как беременный.
– Растешь, наверное. Закажи мне чаю просто. Я не беременный и уже ужинал.
– Ну и зря. Тут хорошо кормят.
– И поят. Вот я попью, а ты поешь.
Волчек выбрался из пиджака, отложил меню, сказал:
– Ну?
– Что – «ну»? Это ты – «ну»?
– Послушай, я не знаю, правда. Я вчера поискал коммом, что вообще происходит. Есть «Галлимикс», которых ты нашел, в Орлеане, да, есть еще в Аргентине какие-то мальчики, название из трех букв, не помню, «АДГ»? «AMT»? Кажется, «АЛГ», есть в Штатах сеть «Триконика», с такой собачкой… Но это – практически все, остальное не стоит внимания, и эти – если честно! – тоже не очень стоят внимания, Зав. Какой у твоих «Галлимиксов» оборот?
– Практически никакого.
– Ну вот же! Пойми: это подсчет на пальцах: я понимаю, что вложить надо не очень много… кстати, лабораторию Щ уже продали, да?
– Да, к сожалению.
– Ну не знаю, к сожалению или нет, но это значит, что покупать все – а) новое, б) формировать лабораторию тоже нужен человек. Но неважно, да, вложить надо не так уж много, мы могли бы. Но дело в том, Зав, что я искренне, понимаешь, искренне не верю, что биомиксы – это рынок, ну не верю я. То есть нет, конечно, это рынок, потому что все – рынок, десять человек, до сих пор скупающих эти дурацкие игрушки, ты знаешь какие, японские, пикачучи?
– Тамагочи.
– Да, тамагочи – так они тоже рынок, рынок из десяти человек. И миксы – это тоже рынок из десяти человек, Зав, и я даже верю, что их станет двести пятьдесят в один прекрасный день, но я не понимаю, зачем вкладываться, не понимаю я.
Завьялов тяжело вздохнул. За ночь, с момента их вчерашнего разговора, Волчек не сдвинулся никуда. Вернее, сдвинулся в худшую сторону – видимо, поговорил с Гели, которая вообще всегда была скуповата, не могла забыть свои молодые годы, когда снималась в чилли на маленькой студии, где гнали сеты про еду – помидор, там, во влагалище, слизывание манной каши, катание в тортах, все такое, – а потом девчонки забирали с собой на ужин раскуроченный съедобный реквизит, потому что крошечные их зарплаты съедались безумно дорогими пражскими квартирами, даже если снимать вдвоем, втроем, вчетвером. Гели наверняка восстала против вкладывания семейных денег в некоторое отдаленное будущее. Завьялов быстренько прикинул: может ли он открыться без Волчека – вообще? Получалось, что может. Но не хотелось – чудовищно. «Я сам совсем не уверен в биомиксах, – подумал Завьялов, – абсолютно не уверен. Надо бы остановиться, надо бы лишний раз проверить себя, понять, что я делаю это из трезвых деловых соображений, а не из-за Щ, это было бы глупо и неразумно, надо бы повременить все-таки…» Но вслух он сказал:
– Послушай, я же чувствую, и ты чувствуешь, еще пять, ну, шесть лет – и им придется сделать в EU легалайз чилли. Еще десять лет – и они сделают то же самое в AU-1 и AU-2. И тогда все, что мы снимаем сегодня, упадет в цене настолько, что мы с тобой останемся без зарплат. Вообще без нифига, я тебе говорю. Потому что сейчас мы еще как-то выдерживаем конкуренцию с чилли только благодаря тому, что мы легальные, а они нет, а люди все-таки боятся нелегального и не любят, хотя и купить можно где попало, но я читал отчеты, ты поверь мне. А когда граница эта исчезнет – всё, мы с нашим приторным говном накроемся просто. Пять лет, Волчек, ну, десять – и все, нашей эпохе конец! А между тем я в среду, когда сидел с «Галлимиксами» и видел, что с ними делают бионы Щ, и как они говорят о рынке, – я понимал, что они не прожектеры, что они, в отличие от нас с тобой, в этом варятся уже четыре года, они показывали мне цифры, этот рынок прирастает на триста процентов в год, понимаешь? Микс – это не порнобион, не чужие ощущения на своей шкуре испытать, микс – это другие ощущения (Завьялов нажимал на слово «другие»), другие, такие, которые мозгу реально не доступны без микса, господи, ну что я тебе объясняю! Пойми: эта мода на порнографию – а мы это знаем лучше всех! – она на исходе, сейчас пик, все, дальше идти некуда, рынок перенасыщен, люди перенасыщены, ну ты же знаешь все! – и что-то придет на место этого рынка, что-то, и это что-то должно быть офигенным, потрясающим, не из области запретного плода – потому что наелись уже, все! – а из области недосягаемых ощущений, других, инаких, – как, прости меня, были наркотики когда-то, только в другом масштабе, в огромном.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106
 интернет магазин сантехники Москва 

 Серра Camelia 511