https://www.dushevoi.ru/products/tumby-s-rakovinoy/50-60cm/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Обухова Лидия
Девочка на острове
Лидия Обухова
Девочка на острове
Островок и Кайя
Летней светлой ночью, когда море кажется сиреневым, теплым на ощупь так и хочется провести ладонью по его шелковой глади! - птица чайка, если она поднимется выше, а еще вернее пассажиры пролегающего мимо авиалайнера увидят множество островов вдоль Балтийского побережья. Сверху они похожи на лежбище спящих тюленей, которые высовывают из воды то круглые лоснящиеся спины, то острые мордочки. И небо, и море, и острова - все словно покачивается под крылом самолета в неверном ночном свете.
У каждого острова с давних времен есть свое название. Один прозывается Башмаков, другой Птичьим, третий Кубышкой и лишь самый маленький - на нем всего с полдюжины домов, которые издали кажутся горстью разбросанных камушков, - так и остался без имени, просто-напросто Островком.
В одном из домов на Островке живет девочка Кайя с матерью, отцом и дедом.
Дом у них построен давно, сразу после войны. Дедушка тогда был совсем молодым.
Он сам таскал валуны для фундамента и скреплял их особым раствором из размельченных ракушек пополам с рыбьими костями.
- Так клали дома в старину, - приговаривал он. - Еще в те времена, когда на Островке жили самые высокорослые люди в мире, и если кто-нибудь из них ронял с головы шапку, то она летела до земли целый день!
Кайя смеялась. Она, разумеется, не верила. Но в глубине души немножечко и верила. Дед сам был удивительным человеком, ростом под потолок и горазд на любое дело. У него густая, пепельная от седины борода, а волосы рыжие и кудрявые, как у внучки. Он обветренный, загорелый, краснолицый.
- Солнышко нас любит, вот в чем дело, - говорил дед. - Оно спешит заглянуть поутру в наши окна раньше, чем к другим. Ему кажется, что твои щеки, - это два яблока, которые надо подрумянить.
Когда дом был новым, стены его светились свежим еловым тесом, будто янтарные. Но с годами первоначальный цвет утратился, дом потемнел и поседел. Его толстые бревна выглядывали на углах своими серо-серебристыми кругляшами, как старые пушки на старом корабле.
Жить в доме было уютно и тепло, даже при самых злых, пронизывающих до костей осенних ветрах и зимних бурях. В кухне на огне спозаранку весело булькал суп из "двенадцати трав", которые мать собирала на вересковой пустоши. Заливался свистулькой кипящий чайник: свистульку приделал отец. Вдоль стен на самодельных полках теснилась кухонная утварь - ручная кофемолка, медная ступка с пестом, деревянные бочонки для круп и всевозможная посуда. На самом верху гордо расположились нарядные, в синих цветах, фаянсовые кувшины для пива, а пониже коричневые обливные кувшинчики с широким горлом для сметаны. Как на параде стояли друг за другом горшки и миски, высокие глиняные кружки с крышками, глубокие тарелки и плоские блюда. Все это пестрело узорами, переливалось темно-зеленой глазурью.
В кухне витал заманчивый запах яблочных оладий, сыра с тмином, соленой трески и домашнего хлеба, испеченного на кленовых листьях. От берестяных коробов пахло сушеными грибами и мятой.
Зимою, когда от Островка по снежным разводьям лодки уже не ходили, а лед еще не был настолько крепок, чтобы выдержать человека, Кайя неделями оставалась в школьном интернате, на берегу. Ей жилось там очень весело, и она удивилась, если бы ей сказали, что она втихомолку тоскует по родному дому. Днем она не вспоминала о нем вовсе! Кроме уроков, в интернате проводились пионерские сборы, занятия в кружке юных друзей пограничников (куда Кайя ходила самовольно, потому что по малолетству ее еще не принимали в кружок), устраивались вечера вопросов и ответов, они посещали по праздникам ближнюю заставу, а по воскресеньям катались на коньках в школьном дворе, - словом, множество развлечений и занятий!
Но - вот странность! По ночам в сновидениях Кайе являлся Островок. Ей снилась мамина кухня с ее вкусными запахами, дедушкина боковушка, полная странных и заманчивых вещей, отцовский сарай, где хранились рыбачьи сети, стеклянные шары поплавков и свежеоструганные, еще не покрашенные весла. Отец Кайи был рыбаком, как и дедушка, и случалось, что летом Кайя не видела отца неделями - их бригада уходила далеко в море.
Мать, кроме домашних забот, работала в колхозе на небольшой сыроварне. А когда стригли колхозных овец, все женщины острова собирались и мыли сообща шерсть в морской воде. Уж они мочили-мочили, полоскали-полоскали, сушили на траве и кустах, клок там, клок здесь, чтобы хорошенько прогрело солнышком, а потом раздергивали и расчесывали, по локоть погружая руки в волокнистое, чистейшее и мягкое, как пух, овечье руно... Эта веселая работа с песнями и шутками очень нравилась Кайе.
А Кайя училась в четвертом классе и обожала шлепать босиком по кромке моря, увертываясь от волн и оставляя на твердом влажном песке следы. В белом школьном фартуке и с голубыми бантами в рыжих волосах. Банты похожи на прозрачные стрекозиные крылышки. Сама Кайя тоже чем-то смахивает на стрекозу, так ее называет дед. Она большая чистюля и аккуратница. А еще она проворная, увертливая, с острыми глазами и цепкой памятью - что услышит, запоминает сразу. Она любит похвастать перед подругами и может малость приврать, если увлечется. У нее доброе сердце и тоненький голосок. В общем, девочка как девочка, похожая на других.
Соскучившись после зимней разлуки, Кайя бродит по Островку, рассматривает на нем всякую малость, убирает с тропинок сучья, отгораживает веткой проснувшийся муравейник, слушает, задрав голову, раннюю кукушку и придумывает сама себе сказки, всевозможные лесные истории.
Ведь это только глупой чайке или равнодушному летчику, который пролетает мимо, Островок покажется каменным и неподвижным. На самом деле он так же подвижен и текуч, как и море вокруг него. Только по морю движутся волны - и это видно каждому с первого взгляда, - а на острове песчаные дюны под напором ветра шевелятся невидимо. То подходят к самой кромке берега, то отодвигаются от него, словно пятятся, испугавшись соленой воды, и в этом своем попятном движении засыпают травы, обнажают корни деревьев.
Кайя многое знала о своем острове. Она жила среди трав, деревьев и камней, как и следует жить человеку, - осмотрительно и с любовью.
Лесные обитатели
Подвержен изменениям был на Островке и лес. Росли на нем издавна чистые сосновые боры, дремучие ельники. Так было и так, думали островитяне, останется навеки. Ан нет! Как буря меняет морское дно, то выпячивает внезапную отмель, а то, словно конь копытом, роет глубинные ямы вблизи берегов, так и лес не только приступает к берегу или отшатывается от него, но и вид деревьев начинает постепенно меняться. Взамен "красных" хвойных пород возникает "чернолесье"; все больше в лесу становится лиственных с низкими кривоватыми стволами - березы, ольхи, осинников. А между деревьями-новоселами, будто мелкая сорная рыбешка вместо драгоценной семги и форели, хищно оплетает лесную почву вонючая бузина и цепкие малинники, вспухают изумрудно-ядовитые подушки мха.
У мхов, у кустарников сильное пахучее дыхание, они выделяют особые вещества фитонциды, и это влияет на соседствующие с ними деревья. Прежний лес начинает задыхаться. Он готов убежать куда глаза глядят с этого острова. Но бегать деревья не могут. Просто семена их больше не прорастают, а верхушки крон начинают сохнуть, отмирать. Так сосны и ели понемногу уходят с острова. Человек посмотрит вокруг, спохватится - и лес уже не тот, и птицы в нем поют другие...
Кайя шла по шишкам, присаживалась на пни и забрела в такую буреломную чащу, что только между паутинными ветвями светились низкие окошечки солнца. Она поспешила на свет.
Полянка, будто сквознячок для леса! Через нее лес "проветривается", застойный перегретый воздух выдувает морским ветерком. Весною поляна вся в незабудках, летом зарастает лютиками, а осенью васильками.
В лесу нет бездельников, у каждого свое дело, своя задача. Резные, похожие на веера листья папоротников рассеивают слишком яркий солнечный свет, заслоняют собою травы: те не сохнут и долго остаются влажными. А их влага питает корни.
Невнимательному, "неграмотному" взгляду гнилые листья под ногами, по которым скользят подошвы, покажутся сором и грязью. На самом деле это целая фабрика!
В мягкой подстилке темного леса, в прелых листьях, в опавшей хвое трудятся без устали насекомые - жучки, мошки, гусеницы, личинки, невидимые глазу бактерии. Мы почти не замечаем всю эту ползающую, стрекочущую, жалящую братию. Между тем они самые обильные жители Островка.
Какие удивительные создания лесные мошки! Некоторые в полете используют реактивную тягу, наподобие самолета, который словно "отталкивается" от воздуха сильной струей газа. Даже у простой замухрышки моли есть локаторы, которые прокладывают ей курс, сообразуясь с окружающими звуками. Моль движется между звуками, как рыбка между подводными камнями, ни на что не натыкаясь.
Другие насекомые "чувствуют" ветер: подпрыгивают и попадают в его струю, а чтобы удержаться на этом упругом "коне", они без устали машут крыльями. Такие насекомые, как саранча, всегда летят по ветру, а не навстречу ему. Почему? Может быть, им просто так легче? Не только. Ветер всегда дует из области высокого давления в область низкого, то есть в ту сторону, где идет дождь. А под дождем быстрее растут травы и вокруг много зеленого корма. Саранча, она тоже себе на уме!
Для кого-то лес, если в нем нет обезьян и попугаев, может показаться пустым и безликим. Но для Кайи он был заселен очень плотно и вызывал постоянное любопытство.
Однажды у нее завелся приятель: толстый серый еж. Весною, когда для ежа мало пропитания, она ставила вблизи норы жестянку с молоком и, стоя поодаль, ждала, пока не раздастся натужное пыхтенье, шорох сухих прошлогодних листьев. Это значит, что еж проснулся и выбирается наружу.
Старой жабе тетушке Матильде Кайя тоже приносила слизней и оставляла на большом лопухе, как на тарелке. Тетушка Матильда знала это место и, тяжело шлепая, сама приходила за угощением.
Осенью Кайя подбирала на белой от инея траве ослабевших лимонниц. Бабочки неподвижно висели на сухих стеблях, их крылья были бессильно распахнуты. В лесу лимонницы обычно зимуют под прелой листвой и первыми вылетают на весеннее солнце. В тепле дома они понемногу оживали, принимаясь кружить вечерами по всем комнатам. Им хватало капельки варенья; на ночлег они устраивались возле щелок в оконных рамах, поближе к свежему воздуху.
А самое интересное в лесу, конечно, птицы! Даже не понимая их языка, Кайя догадывалась, что они перекликаются, словно дозорные на башнях.
Вот ветер принимается исподволь раскачивать деревья. Он хочет застать их врасплох. Но зеленые паруса ветвей распущены, и весь флот стоит наготове между землей и небом.
- Эй, что там? - кричит одна птица другой резким гортанным голосом.
- Ветер, ветер идет с моря!
Ветер уже коснулся крон. Они загудели смутным предупреждающим гулом.
- Ничего! Нам не впервой, - откликается неунывающая птаха и пускает такое коленце, что несколько секунд все вокруг только и полно этим звоном.
Сосны начинают качаться во всю силу, как маятники. Их зеленое оперенье трепещет.
- Дождь, дождь! - предупреждает с верхушки дозорный.
Птицы замолкают. Только слышно, как густым басом крякает вдали встревоженная ворона. Она пересекает облачное небо, распластав крылья, и, право, ворона тоже очень красивая птица. Не хуже всех других.
Короткие свистки и торопливое порхание. Каждую секунду тугой воздух взрезают острые ножички крыльев. Но небо волшебная ткань, она тотчас срастается, и по-прежнему слышно вокруг неутомимое "вжик, вжик!". Ветер крепчает. Сухие пожелтевшие хвоинки обсыпают Кайю с головы до ног. Куски коры и сморщенные старые листья носятся в воздухе с пергаментным шуршанием.
Ветер, ветер!
Внезапно все стихает. Иголки дождя уже почти неразличимы в воздухе. Только желоб под окном поет все на той же ровной усыпляющей ноте, словно потрескивают сучья зимою в печи.
Ага! Закричала первая птица, птица-разведчик.
- Дождь кончился. Прочистите клювы, прополоскайте горлышки... Начали!
Желоб смолк. Те серебряные капельки, что еще стекают по нему, не в счет. Теплый солнечный свет разливается по земле.
А легкий ветер с моря, лишь прогуливаясь по ветвям деревьев, небрежно стряхивает и разбивает вдребезги стеклянные колпачки последних дождинок.
Кайя закидывает голову и долго смотрит на синий-пресиний небосвод. Почему он такой голубой, такой яркий? А на закате, когда солнце лежит на низком облаке, как на медном подносе, небо меняет цвет, становится малиновым и оранжевым.
Кайя стоит на берегу и прощально машет рукой. Тяжелое светило не спеша погружается в море. Оно так похоже на дедушкино лицо, что Кайе чудится знакомый голос:
- Поторопись к ужину, - говорит солнышко-дед и окунает подбородок в воду. - До завтра! Не забудь помыть посуду-у.
Красные круглые щеки исчезают за горизонтом. Еще некоторое время пламенеет дедушкин лоб, но потом и он гаснет.
1 2 3

 унитаз ido 

 Дюн Mosaico Stock Dune