https://www.dushevoi.ru/products/mebel-dlja-vannoj/rasprodazha/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Генерал. Так говорит г. В., и я не сомневаюсь.
Я. Она и каждая ее часть во всех протяжениях взята в 8-ю долю, следовательно, настоящая пушка больше ее в куб, т. е. не 8, а в 512 раз, так как куб восьми есть 512.
Генерал тотчас понял, а кто не понимал, тем я доказывал наглядно геометрическим чертежом, и все, даже дамы, убедились.
Полковник стал изворачиваться, стал утверждать, что не может быть, чтобы каждая мелочь, каждый винтик и гайка были точно в 512 раз более. Такая скропуляная работа требует особенного искусства и для игрушки была бы только напрасною тратою времени и труда.
Я. Это другой вопрос, полковник, и относится к технике, а не к церковной математике.
Гости засмеялись, а генерал, показалось мне, упрекнул полковника и, остановив диспут, завёл другой разговор".
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
"Диспутант мой озлобился на меня, - продолжает Исмайлов. - Я предвидел, что добра не выйдет, и брал предосторожности. Мне удалось убедить генерала, что полковник - вольтерьянец, но не удалось вырвать из-под его влияния генеральского сына".
Зачем было не молчать и не согласиться, как сделал благоразумный "адъютант-презентатор" игрушечки?.. Где была у магистра "дипломатия"? В доме пошло что-то вроде игры в репку: бабка за репку, дедка за бабку, а дочка за кочку. Генералу это наскучило, и он так решительно "переменил план", что взял "будущего дипломата" с рук магистра и "отдал в пансион". Так весь величественный план особищного воспитания "дипломата в русском духе" и распался прахом под влиянием одного коварного внушителя. Но генерал был добр, заявляет Исмайлов: "он ни за что не хотел отпустить меня из дома". Исмайлов продолжал у него жить в качестве домашнего литератора для особенных случаев, из коих о двух он упоминает.
К прежнему своему воспитаннику Исмайлов мог ходить "только репетировать уроки", но ядовитый полковник даже и в этом отдаленном положении не хотел терпеть магистра: он склонил генерала взять мальчика из пансиона и "определить в военное училище". Это от дипломатии было ещё дальше, но генерал и то исполнил. А чтобы новое исправление ребёнка получило окончательную и более целостную отделку, "присмотр и депутацию (?!) за ним генерал поручил самому вольтерьянцу".
Вольтерьянцем этого господина Исмайлов, конечно, называет напрасно, потому что вольтерьянцы очень хорошо знали "ветхий и новый завет" и часто отличались умением критиковать св. Писание, и притом они любили порядочность в своих поступках, а это был какой-то неописуемый наглец и смутьян, которому во что бы то ни стало хотелось перемутить и перессорить чужое семейство. Зло гадкой натуры этого полковника дошло до того, что он "предпринял настроить сына против отца, а вину сложить на меня (т. е. Исмайлова). Раздраженный генерал решил лишить сына наследства и своего имени (что такое?); я вовремя узнал об этом, встал против генерала и горько против него возопил. Началась борьба страшная, и в пылу неравной битвы я вскричал: "Бог проклянет вас за это".
Генерал назвал меня злодеем, хлопнул дверью и ушел. Я побежал к свояченице, - та меня побранила (за что!). Кончилось тем, что генерал "акт разорвал", а полковнику, отравившему душу его сына, исходатайствовал за эти труды "чин генерал-лейтенанта"... "Какая злая насмешка над самим собою, и как, значит, несправедливы те, которые думают, что такие оскорбительные издевательства стали случаться будто только в наше многовиновное время.
Развратитель, получив чин генерал-лейтенанта, уехал, но поздно.
"После него в доме водворился мир" - только не для всех это уже было благовременно. Золотая пора для воспитания юноши прошла в пустой и глупой суете; кое-как с детства нареченного "дипломата в истинно русском духе" выпустили в свет просто подпоручиком, да при том и тут из него вышло что-то такое, что даже трудно понять: по фигуральному выражению Исмайлова: "он вышел офицер не в службе".
Вероятно, это в тридцатых годах имело какое-нибудь условное значение, которое нам теперь непонятно, но, во всяком случае, надо полагать, это было значение не из лучших. Вот чем и кончилось всё это патриотическое юродство.
Сожалея юношу, Исмайлов говорит:
"Если бы генерал дал мне полную свободу в воспитании его сына, я достиг бы той цели, которая вначале была предположена, - я непременно приготовил бы его к службе дипломатической".
Достойна внимания и собственная дальнейшая судьба самого образователя дипломата-магистра Исмайлова, который, вместо того, чтобы воспитывать дипломатов, окончил служебную карьеру в синодальных секретарях. Здесь он приходился гораздо больше к масти, но, однако, тоже и тут терпел обиды перед более покладистыми сверстниками. Причинами его неудач по службе, кажется, всегда были его дипломатические наклонности и философское настроение: то он неудачно подслуживался благодетелю своему митрополиту Филарету, который потом его выдавал головою (см. в этой же книге "Синодальные персоны"), то он великодушно отрицался неслышанием, когда все его сотоварищи единогласно лжесвидетельствовали против митрополитов в пользу обер-прокурора Нечаева, который имел дерзость представлять государю фальшивые доклады и, будучи пойман на этом деле, публично называл членов синода "калуерами". Всё у Исмайлова выходило как-то невпопад, не вовремя и некстати, и на этом основании, может быть, надо думать, что он, действительно, способен был воспитать такого дипломата, который мог бы сделаться очень опасен Европе. Я рассуждаю таким образом на основании выводов покойного русского героя Ст. Ал. Хрулева, который говорил так:
"- Что такое нам этот немецкий Бисмарк? Эко невидаль! Говорят: "Умён". Что ж такое? Очень нужно! Ну, и пусть его себе будет умён - нам это и не в помеху. И пусть он, как умный человек, всё предусмотрит и разочтёт, а наши, батюшка, дураки такую ему глупость отколят, что он и рот разинет: чего он и вообразить не мог, мы то самое и удерём. И никакой его расчёт тогда против нас не годится".
Дипломат школы Исмайлова непременно мог выйти чем-нибудь в этом роде.
В ряду тех людей, с которыми Исмайлов жил, он, впрочем, не почитался за дипломата, а его считали здесь весьма способным литератором. Генерал Копцевич, как выше сказано, занимал несколько должностей, из коих некоторые были соединены с довольно деликатными обязанностями. Дело ещё более осложнялось потому, что генерал по всем должностям "непременно составлял проекты для улучшений", - таков был его нрав и обычай. А при таком настроении у генерала по всем должностям, по замечанию магистра, "задачи бывали очень нелёгкие". Из них Исмайлов упоминает о двух: раз дело шло о новой этапной системе. Прежде водили арестантов на длинных железных прутах и в шейных и ручных колодках. Дух времени и чья-то доброта находили нужным хоть немножечко это облегчить, - завести этапы. Копцевич сейчас же задумал проект против этапов. Исмайлов написал генералу такой проект, где доказывал, что "выгоды этой системы гораздо не так значительны, как издержки" (sic). Проект его, однако, не имел успеха: к счастью несчастных, "система состоялась". Второй вопрос был совсем в другом роде: на этот раз дело шло "о поднесении государю императору Николаю Павловичу Георгиевского 4-й степени ордена за выслугу лет". "Канцлер орденов, - пишет Исмайлов, - расчёл, что по установленному сроку следует государю иметь установленный орден, и поднесение ордена возложил на думу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
 магазин сантехники в одинцово 

 керамогранит интернет магазин