https://www.dushevoi.ru/products/dushevye-kabiny/s-glubokim-poddonom/deshevye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

В устье р. Ситак Неарх нашел продовольствие, доставленное по распоряжению Александра; там он оставался 21 день, занимаясь ремонтом. Двигаясь дальше, моряки видели кита, выбросившегося на берег. Пройдя р. Ороатиду, суда оказались у берегов Сузианы, где уже можно было пользоваться фарватером, и в конце концов бросили якорь в устье Евфрата у поселка Диридотида. Узнав, что Александр прибыл в Сузы, Неарх еще раз вывел свои корабли в море, вошел в р. Паситигр и поднялся до понтонного моста, по которому переправлялась армия Александра. Здесь они окончательно соединились.
Отправив пехоту под командованием Гефестиона к Персидскому заливу, Александр посадил на корабли гипаспистов, агему и конных дружинников и двинулся вниз по течению, рассчитывая затем подняться вверх по Тигру. Так и получилось. Плывя на север, Александр приказал уничтожить плотины и шлюзы. Добравшись до места, где расположился Гефестион, он продолжил движение на север, в г. Опиду [Арриан. 7, 7].
Здесь, в Опиде, Александр еще раз столкнулся с македонской солдатской оппозицией. Непосредственным поводом для волнения послужило следующее. Царь решил уволить из армии всех македонян, которые по старости или из-за ран и болезней уже не годились для военной службы. Кажется весьма вероятным предположение, что Александр рассчитывал под благовидным предлогом удалить из своей армии недовольных. Когда он объявил об этом на сходке солдат, последние пришли в смятение. Они увидели в намерении царя еще одну попытку оттеснить македонян на задний план, а то и вообще избавиться от них. Из солдатских рядов послышались крики: Александр хочет отделаться от тех, кого он использовал и кто ему уже больше не нужен, тогда пусть уволит всех солдат, а сам воюет с помощью своего „отца“ Аммона. Некоторые говорили так: пусть с Александром остаются его молодые плясуны, и с ними пусть он завоевывает вселенную. Александр не ожидал такой реакции. Вне себя от гнева, он бросился в ряды солдат, своей рукой указал гипаспистам на смутьянов (были арестованы 13 человек; позже их казнили), а потом обратился к войску с речью. Царь осыпал воинов упреками в неблагодарности и велел им убираться, куда хотят. Два дня Александр никому не показывался на глаза. На третий день он пригласил к себе персов, вручил им командование воинскими формированиями, а некоторым предоставил один из высших придворных рангов – царского родственника – с правом целовать царя. Кроме того, было объявлено о создании по македонскому образцу персидских воинских частей.
Македонские солдаты еще больше обеспокоились. О том, чтобы с оружием в руках противостоять Александру, опирающемуся на персидских воинов, думать не приходилось, да и не желали македоняне порывать с царем. Взволнованные, они бросились к его шатру, умоляли о прощении. Наконец, Александр вышел к ним, и среди шума, криков и плача примирение состоялось – с пением пэана, жертвоприношениями и массовым пиршеством. Вместе со своими солдатами, греческими жрецами и персидскими магами Александр молился о согласии между македонянами и персами и о совместном их участии в управлении государством. По просьбе одного из конных дружинников, Каллина, царь объявил всех македонян своими родственниками.
Молитву Александра в Опиде, вероятно, не следует переоценивать: царь, как уже не раз говорилось, пытался ликвидировать конфликт между победителями – греками и македонянами – и побежденными – персами. Он едва ли стремился к большему. И все же моление в Опиде не случайно привлекало к себе внимание уже в древности и оживленно комментируется в наши дни. Александр, начавший свое царствование как предводитель похода эллинов, мстящих варварам-персам за поруганные греческие святыни, теперь провозглашает диаметрально противоположные принципы, отвергает ходячие представления о чужеземцах как о варварах, нелюдях и о персах как об исконном смертельном враге эллинов. К воззрениям, лежавшим в основе политики Александра, восходит несомненно идея мирового государства и всечеловеческого единства, разработанная впоследствии стоицизмом.
Ликвидировав солдатские волнения, Александр твердой рукой провел в жизнь свои первоначальные намерения – отослал небоеспособных македонян (их было около 10 тыс.) на родину. Во главе этого отряда он поставил Кратера, который должен был сменить Антипатра на его посту. Последнему предписывалось явиться к царю во главе молодых македонян [Арриан, 7, 8, 1-12, 4; Руф, 10, 2, 8–4, 3; Диодор, 17, 109, 1–3; 18, 4, 1; Плутарх, Алекс, 71; Юстин, 12, 11, 4-12, 10].
Отстранение Антипатра от должности царского наместника в Македонии и замена его Кратером имели глубокие причины. Пока Александр отсутствовал, между Антипатром и Олимпиадой разгорелась борьба за власть. Они засыпали Александра жалобами друг на друга, так что царь иногда терял терпение. Получив однажды от Антипатра длинное послание с обвинениями против Олимпиады, Александр заметил: Антипатр не понимает, что одна материнская слеза стирает десятки тысяч писем. Но одновременно он добивался от матери, чтобы та не вмешивалась в дела. Современники запомнили раздраженное высказывание, вырвавшееся у Александра: мать взыскивает с него за 10 месяцев слишком высокую квартирную плату [ср.: Арриан, 7, 12, 5–7; Плутарх, Алекс, 39].
Однако дело было не в претензиях Олимпиады. Антипатра глубоко потрясла расправа над Филотой и Парменионом [Диодор, 17, 188, 1]; он тяжело пережил и казнь своего зятя – линкестийца Александра [Юстин, 12, 14, 1] – и теперь, очевидно, ожидал своей очереди [там же, 12, 14, 5]. Антипатр отрицательно относился к провозглашению царя богом [Суда, БнфЯрбфспт] и, вероятно, чувствовал себя хранителем старомакедонских традиций. Победы Антипатра в Греции внушали Александру ненависть к победителю и страх [Юстин, 12, 14, 2], и он всячески старался преуменьшить их значение: называл войну Антипатра со спартанским царем Агисом войной мышей и лягушек [Плутарх, Area, 15]. Царь подозревал Антипатра в стремлении захватить власть. „Снаружи, – говорил Александр, – Антипатр одет в платье с белой каймой, а изнутри он весь пурпурный“ [Плутарх, Апофт. царей и имп., 180е; ср.: Руф, 10, 10, 14]. Поступали к Александру и доносы на Антипатра, к которым царь склонен был прислушиваться [Плутарх, Алекс, 74]. Впрочем, он уже никому не доверял [ср.: Элиан, 12, 16; Плутарх, Алекс, 74]. Ходили слухи [Руф, 10, 10, 15], что Кратер имел задание убить наместника Македонии. Однако распоряжения Александра не были выполнены. Кратер со своим отрядом двигался очень медленно; в момент кончины Александра он находился в Киликии, а после смерти царя предпочел воздержаться от враждебных по отношению к Антипатру действий [Диодор, 18, 4, 1].
Осенью 324 г. мы застаем Александра в Экбатанах потрясенным внезапной смертью Гефестиона – ближайшего друга и помощника. Александр устроил ему торжественные похороны и установил его культ как героя, божества низшего разряда.
Зимой 324/3 г. Александр совершил свой последний поход – против коссеев (касситов), живших в горных поселках и постоянно беспокоивших своими разбойничьими набегами жителей Месопотамии. Царь ликвидировал опасность и водворил мир [Арриан, 7, 15, 1–3; Диодор, 17, 111, 4–6]. Завершив эту экспедицию, Александр повел свою армию в Вавилон, ставший его последней резиденцией. По дороге он встретил направлявшихся к нему послов из Италии, Африки, далекой Испании. Имеются указания, хотя их достоверность и ставится под сомнение, что побывало у Александра и посольство от римлян [Арриан, 7, 15, 4–6; Диодор, 17, ИЗ, 2–4; Плиний, ЕЙ, 3, 9] для выяснения вопроса об антиатах, занимавшихся пиратством: Александр обвинял в этом Рим, под властью которого они находились [Страбон, 5, 232].
В последние месяцы своей жизни Александр разрабатывал планы завоевания всего средиземноморского мира [Диодор, 18, 4, 4; Руф, 10, 1, 17–18]. Он собирался нанести поражение Карфагену, захватить Северную Африку и Испанию, утвердиться в Сицилии, совершить поход вплоть до Геракловых Столпов (соврем. Гибралтарский пролив). Были у него и другие замыслы: разузнать, с каким морем соединяется Каспийское [Арриан, 7, 16, 1–4]; захватить Южную Аравию [там же, 7, 19, 6 – 20, 2]. Для осуществления всех этих планов велись интенсивные подготовительные работы: строились корабли, набирались и обучались команды в Финикии, Сирии и вообще всюду, где только было возможно. В Вавилоне царь приказал соорудить верфи и вырыть огромный бассейн, рассчитанный на 1000 кораблей. Собирал он и войска: Певкест привел в Вавилон отряд из 20 тыс. персов, которые были зачислены в македонские части [там же, 7, 23, 1–4]. Особое внимание уделял Александр развитию мореплавания в Индийском океане и укреплению морских связей с Индией. Вероятно, этими планами объясняется предпринятая им попытка набрать в Финикии и Сирии моряков и поселить их на берегу Персидского залива [там же, 7, 19, 5].
… Поздняя традиция сохранила сообщения о разного рода знамениях, предвещавших Александру беду. Рассказывали [там же, 7, 16, 5–6], будто перед вступлением царя в Вавилон его встретили прорицатели-халдеи, уговаривая не входить в город или по крайней мере не входить в западном направлении; Александр им не поверил, подозревая, что они желают бесконтрольно распоряжаться храмовой казной [там же, 7, 17, 1–4; Плутарх, Алекс, 73]. Согласно другой версии [Арриан, 7, 17, 5–6], Александр физически не смог выполнить указания халдеев. Существовало также предание [там же, 7, 18; ср.: Плутарх, Алекс, 73] о том, что Аполлодор, командовавший войсками, находившимися в Вавилоне, получил от своего брата, гадателя Пифагора, предсказание о скорой кончине Гефестиона и Александра. Когда Александр совершал плавание по Евфрату к р. Паллакопе и через нее попал в озера, он во время плавания потерял царскую диадему, упавшую в тростник. Моряк, снявший диадему с тростника, чтобы было удобнее плыть, надел ее себе на голову. В этом усмотрели предвестие несчастья и моряка наказали (по одной версии – казнили, по другой – бичевали [Арриан, 7, 22, 2–5; Диодор, 17, 116, 6]). Еще более страшным показалось, что однажды на царском троне обнаружили сидящим никому не ведомого человека в царском одеянии и венце; его казнили, но впечатление о случившемся осталось [Арриан, 7, 24, 1–8; Плутарх, Алекс, 73; Диодор, 17, 116, 2–5].
После очередного застолья (у некоего Медия) Александр простудился и заболел, по некоторым предположениям, воспалением легких; полагают, что у него была также и тропическая малярия. Он пытался заниматься делами, приносил жертвы, велел Неарху готовиться к походу. Но с каждым днем Александру становилось все хуже и хуже, он уже не мог говорить. Солдаты взволновались и пожелали видеть царя; медленно один за другим проходили они мимо постели больного, с трудом пожимавшего им руки и приветствовавшего их взглядом. Несколько приближенных, по стародавнему греческому обычаю, легли спать в храме Сараписа, надеясь, что тот явится к ним во сне и скажет, не следует ли принести царя в храм и там умолять об исцелении. Бог, как говорили, повелел не трогать Александра с места [Арриан, 7, 24, 4 – 26, 2; Плутарх, Алекс, 75–76; Диодор, 17, 116, 1–5].
В античной историографии широко распространялись рассказы о том, что Александр был якобы отравлен по приказанию Антипатра и что яд приготовил Аристотель [Арриан, 7, 27, 1–2; Плутарх, Алекс, 77; ср.: Диодор, 17, 117, 5; Руф, 10, 10, 14; Юстин, 12, 13, 6 – 14, 9]. Однако Арриан, наиболее достоверный источник, не доверяет этому преданию [7, 27, 3]. Вероятно, придуманы и последние слова Александра: что он завещает свою власть „лучшему“ (возможен также другой перевод: „сильнейшему“), что он предвидит большое состязание над своей могилой [Арриан, 7, 26, 3; Руф, 10, 5, 1–6; ср.: Юстин, 12, 15, 1-13].
13 июня 323 г. (28 даисия по македонскому календарю, соответственно 28 таргелиона – по афинскому), в 114 олимпиаду, в год, когда архонтом в Афинах был Гегесий, Александр скончался.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
… Признание величия, неизмеримого мерой хорошего и дурного, есть только признание своей ничтожности и неизмеримой малости… И нет величия там, где нет простоты, добра и правды.
Л. Н. Толстой
Короткая жизнь Александра Македонского, оборвавшаяся примерно 2300 лет тому назад, вся сосредоточена в походе на Восток, разрушении Ахеменидской державы, создании на ее обломках собственного государства. Оно по замыслу должно было охватить весь известный грекам цивилизованный мир от Атлантического океана до Инда, от Дуная и Северного Причерноморья до Эфиопии. Эта задача при тогдашнем уровне экономических связей, конечно, была совершенно нереальной. У Александра хватило сил для того, чтобы й решить своих противников и на какое-то время подчинить себе территории, по которым он прошел огнем и мечом, но у него не было ни сил, ни средств, чтобы сцементировать созданное им государство, сделать прочной свою власть (и своих преемников), хотя он и прилагал максимум стараний. Погибла и династия Аргеадов. В 317 г. по приказанию Олимпиады были убиты Арридей и его жена Евридика. В 316 г. Кассандр, сын Антипатра, велел убить саму Олимпиаду, а в 311 г.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

 сантехника в жуковском 

 плитка аида